Поэт и прозаик Бахыт Кенжеев помимо двух писательских профессий перепробовал много других: он был гидом, химиком, радиожурналистом, бизнес-менеджером и переводчиком в Международном валютном фонде. Он рассказал ЧТД о том, как и при каких обстоятельствах ему приходилось осваивать новые навыки.

Сколько раз вы меняли профессию?
Думаю, не меньше пяти раз. Есть такая истина: человек должен радикально менять жизнь раз в 7 лет. Кстати, это совпадает с тем, что состав молекул нашего организма полностью обновляется за те же 7 лет. И я это все испытал. Дети, романы, перемена места жительства — и работы, разумеется.

С чего все началось?
Нина Ивановна, покойная наша учительница русского языка, умоляла меня поступить на филфак. Она знала, что я хочу на химический факультет, и огорчалась: «Ты погубишь в себе писателя», — хотя что она во мне тогда увидела, что я такого мог писать? А папа хотел, чтобы я поступил в МГИМО. Но тогда была мода на споры физиков и лириков, и я наперекор всему поступил на химфак в МГУ. И никогда в жизни не пожалел об этом!

Фото: Марк Поляков

Я попал на кафедру коллоидной химии — самую мелкую и презираемую. Это был заповедник свободомыслия и серьезной науки. Там собралась куча маргиналов (хотя на самом деле весьма серьезных ученых), и они меня не только учили, но и защищали.

Одновременно я решил окончить курсы гидов-переводчиков «Интуриста»: по непонятной причине там не было серьезного контроля со стороны ГБ, и меня взяли.

Потом я исколесил всю страну с американцами и англичанами. Таков был мой собственный способ зарабатывать деньги, и деньги были неплохие. Но главное было — практика в языке и путешествия от Бреста до Иркутска. Приключения, веселая жизнь. Единственное, что ее отравляло, это что надо было писать отчеты в ГБ каждый день.

И вы писали?
Конечно. Попробовал бы я не писать! Я описал это все в романе «Младший брат». Как и его герой, я горжусь тем, что во всех этих отчетах не было ни единого слова правды.

Возможно, тогда и начал развиваться ваш писательский талант.
Возможно. Но это долго не продлилось. О чем-то они начали догадываться, и на седьмой сезон меня уже выгнали пинками из «Интуриста».

А что было с химией?
Я остался работать младшим научным сотрудником на той же кафедре коллоидной химии. Но однажды я понял, что надо выбирать между химией и литературой. Я пришел к заведующему лабораторией Николаю Валерьевичу Перцову и сказал, что хочу бросить химию. Собрался совет кафедры. Мне сказали: «Бахытик, ты с ума сошел. Мы понимаем, ты писатель, но оставайся на кафедре, иначе тебя убьют, посадят, съедят. Тебе нужна официальная защита, и деньги нужны. Будешь делать номинальную работу, переводы...» И я остался еще на четыре года, а потом ушел сам, чтобы их не компрометировать. Отношения с властью у меня к тому времени уже оставляли желать лучшего.

Мы насчитали три профессии: гид-переводчик, писатель, химик.
Я еще в стройотряде подрабатывал. К тому же я был хронически женат, и ста рублей зарплаты не хватало. Когда меня поперли из «Интуриста», я занялся техническими переводами — на английский, потому что среди переводчиков на русский была слишком большая конкуренция и платили за них мало. Переводил я в те годы неважно, но остальные делали это еще хуже. А потом я поменял уже не профессию, а место жительства.

Как?
Уехал с женой в Канаду. У нас было 3 тысячи долларов. В Москве это казалось астрономической суммой. Но в тогдашней Канаде это три месяца очень скромной жизни. И это был настоящий шок — вот как болевой.

В Москве я был первый парень на деревне: поэт, муж иностранки, я был знаком лично со всеми подпольными писателями, у нас был открытый дом, и это было прекрасно. А тут Монреаль, полная тишина, круг общения — пятеро русских знакомых, ребенок, и безденежье.

И стал я искать, чем заняться. Сходил даже в университет на химфак. Меня ласково приняли: «Можно поступить в аспирантуру, даже и стипендию дадим!» Но стипендия была маленькая, и я отказался от этой мысли.

А писательская карьера?
Я привез с собой роман, думал напечатать и прославиться. Но никто не хотел его печатать по-английски, а по-русски я сам не хотел, боялся, что если я это сделаю, то у меня отберут советское гражданство. Так что я оказался у разбитого корыта.

Фото: Марк Поляков

Ситуация выглядит безнадежной. Как она разрешилась?
Я составил резюме и стал рассылать куда только мог, предлагая услуги технического переводчика, и нашел-таки работу в Оттаве. Переводил так себе, по-советски, жене приходилось править, однако, где-то через полгода я, к собственному удивлению, заметил, что уже обхожусь сам. Но денег на жизнь не хватало. И тут я узнал, что в Монреале базируется Радио Канада на русском языке.

Вы пришли к ним прямо с улицы?
Меня порекомендовал Саша Соколов, он там раньше работал. Но потом мне рассказывали, что это была скорей антирекомендация. Писатель-то он гениальный, но разгильдяй и лентяй, и они думали, что я такой же. Сначала я работал внештатно, потом взяли в штат. Так я стал радиожурналистом.

Вам хотелось разбогатеть?
Квартира, возможность поесть, купить книги или компьютер — это все важно. Я же не лицемер, мне всегда нравилось иметь прожиточный минимум или чуть больше. Но достойная бедность — это тоже вполне возможно. Мне нравится один афоризм: «Бедность не унизительна, унизительна нищета». Я думал, что сам его сочинил, а потом обнаружил на девятой странице «Преступления и наказания» — это слова Мармеладова.

А богатым я был — два месяца в жизни 25 лет назад.

Так сложились обстоятельства, что я работал на хорошей работе, жил в хорошей квартире, и еще мне платили командировочные. Это было приятно. Но это никогда не было моей целью.

Почему?
Потому что это глупо и безнравственно, как сказал мой младший сын Леша в 15 лет. И я с ним согласен. Когда Леша закончил юрфак и бизнес-школу, я сказал ему: «Ты можешь зарабатывать очень много, но за это придется платить. У юриста в Канаде и США рабочая неделя в среднем 80 часов. Но хуже тяжелого труда то, что тебе придется общаться с людьми, которые тебе неинтересны и противны». И он нашел работу, которая оплачивается меньше, но она ему по душе: он раскручивает стартапы.

После радиожурналистики вы снова поменяли сферу деятельности.
Еще как! Началась перестройка, и мой знакомый чех решил торговать с Россией. Я поступил в его фирму на должность переводчика — это давало мне возможность проводить половину самого интересного времени в истории России на ее территории. Я многому научился! Могу составить контракт, вести переговоры. Постепенно из переводчика меня как бы даже и повысили до бизнес-менеджера по развитию деловых связей.

Но переговоры переговорами, а нам не приходило в голову, что нас будут прессовать и лгать нам в глаза. Фирма лопнула, я снова оказался на улице.

Но вот что удивительно: я совсем не тревожился. Уехал в Москву на месяц, а по возвращении меня ждало на автоответчике сообщение: «Международный валютный фонд нуждается в переводчиках». Мне давали письменные переводы, потом стали посылать в миссии. Попутно я освоил профессию синхрониста. Для этого нужен специфический талант — и оказалось, что он у меня есть. Сейчас я член международной ассоциации переводчиков-синхронистов и очень горжусь этим: в ней всего 2000 человек. Я раз пятьдесят ездил с делегациями МВФ. Рабочий день продолжался по 18 часов, но было страшно интересно.

Фото: Марк Поляков

Что вам нравилось в этой работе больше всего?
Я верил в их дело. «Мы пропагандируем не столько правильную экономику, сколько здравый смысл», как любил говорить мой шеф, финн Тапио Саавалайнен. Мы с ним стали близкими друзьями, но работать с ним было чудовищно: когда речь шла о деле, он на дружбу скидок не делал, относился к служащим как рабовладелец. Только одно его извиняло: сам он работал еще больше.

Каков общий принцип, в соответствии с которым вы выбираете для себя работу?
Я не продаюсь. Я уверен, что надо общаться только с теми, с кем тебе приятно, кто на твоей длине волны. Так было на кафедре коллоидной химии, на радио, в МВФ.

А в бизнесе?
Там немного другая история, для меня был важен игровой момент. Это было весело: одни мужики хотели перехитрить других, а я был в центре всего и чувствовал себя немного подручным Остапа Бендера.

Надо сказать, что уголовщины не было, это были нормальные ребята, простые советские инженеры, которые внезапно поняли, что за неделю могут стать богаче, чем за всю предыдущую жизнь.

И у них загораются глаза, появляется вкус к хорошим напиткам, они начинают носить дорогие галстуки. Позже я написал об этом роман-пародию «Иван Безуглов».

Трудно ли дается переезд в другую страну?
Перемена места жительства радикальнее, чем смена профессии. Русский человек, и особенно советский, этого не понимает, потому что ему неизвестна концепция другого. Когда я уезжал в Канаду, думал, это как Россия, только нет КГБ и все говорят по-английски. А когда я там оказался, я понял, что совсем другая страна, там все другое, еда, традиции, отношения между мужчинами и женщинами, отношение к власти. Вот как Китай — мы знаем, что он другой. А про Америку и Европу думаем, что это нам понятно. Но «Запад есть Запад, Восток есть Восток, и им не сойтись никогда». Другое — это как плоскость и шар, нельзя даже сравнить.

Какой совет вы бы дали тому, кто готовится к переменам в своей жизни?
Слушаться своей души — раз, и не бояться — два. В общем, все сводится к известной формуле: «Не собирайте себе сокровищ на земле, где воры подкапывают и крадут, но собирайте сокровища на небе, где воры не подкапывают и не крадут». Духовные ценности важней физических. Конечно, когда отец семейства с тремя детьми уходит бомжевать во имя искусства, от этого остается неприятный привкус, это жизнестроительство за чужой счет, нарушение обязательств. Детей и стариков нельзя оставлять нищими и голодными — это нехорошо. Так что в моих рассуждениях нужно сделать поправку — они работают, когда нет войны, болезни и других обстоятельств непреодолимой силы. И еще надо помнить, что менять образ жизни, профессию, вообще что-либо менять — довольно мучительно. Хотя интересно!

...И страшно.
Да. Но потом себя за это уважаешь.