Как будущие хирурги приходят в профессию? И что самое крутое в хирургии? Почему хирург возглавляет целую армию, а болезнь всегда сильнее? Нейрохирург и поэт Алексей Кащеев поздравляет всех с Днем медицинского работника и рассказывает о том, как ему повезло.

Я выбрал профессию нейрохирурга по единственной причине — быть нейрохирургом невероятно круто. Все другие причины в моем случае вторичны. Я бы не сказал, что я особый гуманист и человеколюб, то есть я, конечно, люблю людей, но точно не больше, чем их любят в среднем по популяции.

Я не принадлежу к породе хирургов, в принципе приверженных ручной работе: в детстве я не играл в конструкторы, не мастерил механизмы и недолюбливал уроки труда; и ныне моя «рукастость» заканчивается за пределами операционной — я понятия не имею, как, к примеру, починить электрощиток или спаять провод, где в моем автомобиле какой-нибудь ремень ГРМ и есть ли он там вообще.

Алексей Кащеев
Алексей Кащеев

В нейрохирургию меня привел исключительно пафос профессии, и именно благодаря ему я не променял медицинский институт на филологический факультет МГУ, куда тоже поступил, не построил профессиональной музыкальной карьеры и не ушел в парамедицинский бизнес. Я считаю, что мне очень повезло с крутой профессией, и оттого я ни единой минуты не пожалел о своем выборе.

Я думаю, хирургия по своей внутренней напряженности и драматургии уступает разве что театру или симфонической музыке.

Милан Кундера где-то писал, что хирургия — это неоконченное убийство; действительно, человек исторически чаще брал в руки нож, чтобы убивать, а не спасать. 

Но я все же представляю себе хирургическую операцию как сражение; это ярче видно во время больших и рискованных вмешательств (их иногда иронически называют «Сталинградская битва»), но это справедливо и для малоинвазивной хирургии. Если тебе приходится быть полководцем в этом сражении — это исключительно крутое ощущение.

Часто говорят, что хирургия — это командная работа. Если работа бригады слаженная, на время операции ты сам, второй хирург, анестезиолог, операционные сестры, анестезистки — все вы превращаетесь в один целостный механизм, многорукого профессионала, маленькую боеспособную армию.

Но и это еще не все. Когда ты смотришь в операционный микроскоп, к твоей армии присоединяются Левенгук, который в лохматом XVII веке придумал первые системы увеличительных стекол на штативах, все те, кто апгрейдили научную микроскопию, все те, кто создал хирургическую микроскопию и описывал на трупе микрохирургическую анатомию, просиживая сутки в моргах. Инженеры, придумавшие сверхчувствительные ручки и эргономичные кнопки, физики, разработавшие лампы особой яркости, айтишники, обеспечившие все это программным обеспечением.

Хирургия — это зона персональной ответственности, но не только персональной. Когда ты берешь скальпель, в действительности за твоей спиной стоят сотни тысяч причастных человек, твои учителя, учителя твоих учителей, счастливцы, пережившие первые нейрохирургические операции, и несчастные, павшие их жертвами, фармакологи, биохимики, физиологи, генетики, экспериментаторы и книжные черви.

Все эти люди, знаменитые и безвестные, живые и мертвые, являются твоей армией. Эта мысль часто утешает меня, когда я вижу в операционной ране нечто неутешительное.

Есть расхожее выражение: «Врачи боролись за его жизнь, но болезнь оказалась сильнее». Оно не совсем точное. Дело в том, что болезнь всегда, в ста процентах случаев сильнее, и противник, бой с которым ты принимаешь, заведомо лучше оснащен. Твой арсенал в борьбе с опухолью велик — но на стороне опухоли базовые биологические законы, поломки апоптоза, самые глубинные механизмы старения и смерти.

Банальные грыжи диска, стенозы, деформации позвоночника в действительности имеют в виде союзников не только дегенерацию как универсальный физиологический каскад, но и саму эволюцию человека, обеспечившую нас сначала прямохождением, а потом продолжительной жизнью и многочисленными механизмами, позволяющими больше сидеть, чем ходить.

Даже в случае травмы, когда анатомия и физиология нарушились остро, а не хронически, твой противник имеет заведомое преимущество — ведь тебе предстоит бороться с тем, что уже свершилось и необратимо до конца; на твоей стороне современные технологии, но на противоположной стороне сам Случай. Таким образом, твоя армия очень мощна и современна, однако твой противник представлен инопланетянами, которые владеют лазерными пушками и умеют перемещаться во времени.

Именно готовность принять неравный бой лежит в основе пафоса хирургической работы. И это — очень круто.

Всех профессионалов с праздником!