Авдотья Смирнова всегда была человеком свободных профессий — журналистом, сценаристом, режиссером, а в последние годы еще и возглавила фонд содействия решению проблем аутизма «Выход». По какому принципу она выбирала себе занятия и что собирается делать в будущем? Специально для ЧТД журналист Мария Божович расспросила подругу о подробностях ее трудовой биографии.

Мы с тобой друг друга знаем всю жизнь, поэтому я прекрасно помню, как ты готовилась поступать в МГУ на филфак.
Хотя на самом деле хотела быть сценаристом.

Ты же хотела быть актрисой.
Я сначала хотела быть актрисой, а потом сценаристом, но папаша мне запретил поступать во ВГИК.

Он хотел, чтобы ты была серьезным человеком с фундаментальным образованием! Я знаю, что ты готовилась в МГУ совершенно самостоятельно, поступила, а через полгода бросила. Почему?
Я хотела если уж на филфак, то хотя бы на романо-германское отделение. А в 1986 году был эксперимент, когда вместо четырех вступительных экзаменов сделали три. У меня было 14 баллов из 15 возможных, и с четверкой по сочинению я не прошла. Такая же ситуация была еще у 65 человек, их родители устроили скандал. В результате нас всех зачислили на вечернее, но ромгерма там не было, только русское отделение. Тем не менее я все-таки отучилась два года, но смертельно скучно мне стало примерно в первые полгода, ты права.

Скучно корпеть над учебниками?
Я вообще считаю, что у тебя складывается студенчество, если ты влюблен либо в учителя, либо в курс, либо в обоих. Но со мной этого не случилось. На филфаке в тот момент практически не было ярких преподавателей, кроме выдающегося латиниста Николая Федорова, который у нас читал крайне редко, и Натальи Малиновской с курсом по истории Средневековья. Незабываемую лекцию у нас успел прочесть Вяч. Вс. Иванов, но потом его уволили по сокращению штатов. Кроме того, меня абсолютно потряс уровень студентов. 

Однокурсница как-то спросила меня на паре: «А кто твой любимый поэт?» Я отвечаю: «Мандельштам». Она говорит: «А кто он по нации?»

До сих пор помню это «по нации». Даже не по национальности. В общем, было тоскливо, а жизнь за пределами университета была, наоборот, такой интересной! Я дружила с художниками из андеграунда, интересовалась рок-музыкой, авангардной модой. В 1987 году это рвануло с такой силой, что я один раз проснулась утром и расплакалась, потому что поняла, что сегодня открываются две выставки, в ДК «Дукат» состоятся поэтические чтения и одновременно будет концерт «Звуков Му» — и как мне разорваться?

Тем не менее ты всегда, пусть и без высшего образования, прекрасно делала карьеру — например, в «Коммерсанте», где была выпускающим редактором и зарабатывала невероятные деньги — 2000 долларов в месяц!
Я никогда не была заточена на карьеру, но очень рано осознала, что хочу находиться там, где будут самые блистательные люди моего времени, а я буду смотреть на них и учиться. Во второй половине 80-х годов не было в России интереснее сообщества, чем перестававший быть андеграундом андеграунд, куда входили и визуальные искусства, и рок-музыка, и поэзия. Точно так же я убеждена, что с середины и до конца 90-х самой интересной средой были новые медиа; из них «Коммерсантъ» был номер один. 

Мы все получаем то, чего хотим больше всего.

А ты не боялась рядом с ними быть неучем?
Еще как боялась. И мало того, попадала сплошь и рядом в это положение. В том же «Коммерсанте», где я провела три года, только в последние полгода Сереже Мостовщикову пришло в голову, что я могла бы писать тексты. А до этого я была все время на менеджерской работе, хотя менеджер из меня — как из говна пуля. То я реорганизовывала питерский корпункт, то работала выпускающим, хотя не умела придумывать заголовки. А в высшую касту — писателей, стилистов, рерайтеров — меня не брали.

Самым моим любимым неполным годом в издательском доме «Коммерсантъ», конечно, был журнал «Столица». Это внешне может показаться, что я делала успешную карьеру. Но с точки зрения того, чего мне хотелось, почти все три года пребывания в «Коммерсанте» — это цепь неудач.

Никто не верил в твои профессиональные навыки?
Моя так называемая «карьера» пришлась на тот момент, когда новые профессиональные вызовы совершенно не соответствовали старому базовому образованию по этим профессиям. У создателей «Коммерсанта» был железный принцип: не брать выпускников журфака. Туда шли работать филологи, финансовые аналитики, экономисты, историки, а журналистов почти не было. И все учились писать. Говорят, была точно такая же негласная установка в отношении персонала магазинов: не брать на работу бывших сотрудников советской торговой сети. Знаешь мою любимую историю? Владелец одного из первых кооперативных ресторанов пригласил в партнеры опытного шеф-повара, бывшего сотрудника общепита. Они разработали меню, закупили продукты, запустились. В конце первой недели повар приносит владельцу сверток с вырезкой и говорит. «Одну тебе, другую мне. У нас там по норме порция мяса 300 г, а я делаю 200». Владелец говорит: «Ты чего, это же наш ресторан!» То же было и в медиа. Не в смысле воровства, а в смысле того, что менталитет не успел поменяться. Но это не означает, что фундаментальное образование не нужно. Я очень жалею, что мои знания фрагментарны. 

В сущности, я прилично знаю только русскую литературу XIX века и общую канву русской истории начиная с Ивана Грозного. Это вообще-то базовые знания, которые должны быть у всех.  

Больше я не знаю ничего, но пытаюсь узнавать. Поэтому, нет, образование — великая вещь. Только оно не определяет карьеру или судьбу, это просто фундамент. А стоять на нем будет то, что человек сам построит.

А ты не побоялась строить без фундамента? Ведь в итоге ты все-таки пришла в кино. Правда, Роже Вадим говорил, что режиссеру ничего не нужно знать, кроме того, что в кадр входят слева, а выходят справа. Тем не менее во ВГИКе ты не училась.
ВГИК мне заменил мой друг, Александр Александрович Тимофеевский, который буквально на пальцах объяснил мне основы драматургии. В принципе всеми знаниями, которые у меня есть, хоть в живописи, хоть в истории, я обязана двум людям: Александру Тимофеевскому и моему первому мужу Аркадию Ипполитову. 

Когда в 36 лет мне случилось в первый раз снимать картину, я тут же бросилась к двум любимым с 15 лет книжкам Анатолия Эфроса: «Профессия: режиссер» и «Репетиция — любовь моя». Уже в нынешнем зрелом возрасте я прочла огромное количество учебников по драматургии и занялась самообразованием. Но и сейчас, и всю жизнь меня сопровождает ощущение, что я самозванка, сейчас придут взрослые, образованные люди и спросят — а ты что тут делаешь? Ты вообще кто такая?

Если бы ты могла сейчас все бросить и пойти учиться — что бы ты выбрала?
Наверное, истфак. Я бы хотела выучить историю моей родной страны не на уровне «шо-то чувствую» — как говорил Борис Николаевич Ельцин про веру в Бога, — а действительно знать. Другое дело, что мозги уже старые и негибкие. А с другой стороны, что касается моей кинодеятельности, я бы с удовольствием пошла учиться к кому-то из театральных режиссеров, чтобы понять, как разводить театральную мизансцену, а не нащупывать ее, подглядывая то там, то сям. У меня, тьфу-тьфу, вроде получается работать с артистами, но в том, что касается сложной мизансцены, глубины кадра, использования второго плана, я из старшей группы детского сада и только-только пришла в школу.

Бывало такое, что ты уже впряглась — и вдруг всей шкурой чувствуешь: знаний не хватает.
Да их постоянно не хватает. Я бы вот еще на операторские курсы пошла.

Это, замечу, уже третьи, после истории и построения мизансцены.
Сейчас в кино появилось очень много технологий, которые расширяют твои творческие возможности. Когда я начала смотреть сериал «Больница Никербокер», то никак не могла понять, как это снято. Вижу, что не с рук, потому что картинка почти не трясется, но при этом не так плавно, как если снимать на стедикам. Пришлось звонить друзьям-операторам, просить их посмотреть хотя бы одну серию. В итоге мне объяснили, что это EasyRig, когда камера как будто висит на удочке. Нашу последнюю картину Максим Осадчий снял именно так. А сколько еще всяких приблуд, о которых я ничего не знаю! Мне бы хотелось научиться с этим работать.

Вот ты пришла в кино, где тебя никто не ждал. Как тебя встретила эта среда?
Любая среда, в которую ты приходишь, поначалу тебя не принимает. Это болезненно, но это нормально. Повсюду нужно завоевать свое место. Не в смысле расталкивания других локтями — хотя и такая стратегия возможна, но мне она несимпатична, — а старанием, прилежанием, что ли. 

Моя любимая героиня, сестра мистера Домби, говорила, что в жизни надо делать усилия и что мама Флоренс умерла только потому, что не делала усилий. Я тоже считаю, что надо делать усилия. Чем бы я ни занималась — хоть в режиссуре, хоть в теме аутизма, — приходится грести изо всех сил, чтобы не утонуть.

Получается, что тебе все время нужно всем что-то доказывать. При этом твой отец — Андрей Смирнов, а твой муж — Анатолий Чубайс. Это помогает или мешает?
Это обязывает. Что касается отца, надо доказать, что ты попал в эту профессию не просто по праву рождения. А что касается мужа, то приходится снова и снова объяснять, что Чубайс полностью финансирует работу фонда «Выход» (аренда офиса, зарплаты и т.д.), поэтому мы все 100% собранных фондом средств отдаем на наши программы. Но поначалу реакция всегда такая: а почему я должен помогать фонду? Пусть помогает Чубайс.

То есть то, что считается твоим преимуществом, на самом деле делает тебя уязвимой?
Ну уж не будем преувеличивать, бывает по-разному. Но вообще мне неохота долго думать, кто помогает, кто мешает. Знаешь, почему кино — очень честное занятие? Потому что в нем нет дутых репутаций. Вот ты приезжаешь на «Кинотавр» и видишь, что режиссер, которого все считали второстепенным, снял отличную картину. А замечательного, большого режиссера, наоборот, вдруг постигла неудача. 

Поэтому обывательское представление о кино, что это сплошной блат, — полная и абсолютная фигня. В кино судят по результату.  

В этом смысле благотворительность — тоже очень честное занятие. Прошли времена, когда светской девушке полагалось носить в сумке Birkin уставные документы какого-нибудь фонда. В этой сфере сейчас собрались чрезвычайно амбициозные, высокомотивированные и энергичные люди. Здесь тоже нет дутых репутаций.

Ты растешь вместе с этой средой или она тебя обгоняет?
Она меня обгоняет, да к тому же я почти на год выпала из процесса, снимая фильм, и сейчас чувствую себя отстающим учеником, проболевшим всю четверть. Но я как раз мечтаю, что постепенно в сферу благотворительности придут профессиональные кадры и основателям лучше будет отойти в сторону, сохранив за собой представительские функции, если это будет нужно для дела. Вполне возможно, что нужно двигаться в эту сторону, а не осваивать на старости лет новую профессию.

А что ты будешь делать на старости лет? Кино снимать?
Нет, режиссура — это физически слишком тяжело. Я бы хотела только снять еще две картины, которые у меня задуманы.

Тогда книги писать?
Только не это. Я обожаю путешествовать. Вот бы стать профессиональным путешественником! Мне кажется, у меня бы получилось.

Фото: Глеб Леонов

Канал в Telegram
Подписывайтесь на наш канал в Телеграме: @learn_4tdfm