Обмануть старость и прожить больше 120 лет? Биохакеры верят, что ответ может быть положительным. Они на собственном опыте ищут самые эффективные решения и не согласны на компромиссы. ЧТД расспросил одного из активных членов биохакерского сообщества о его увлечении.

«Фейсбук»28-летнего Дениса Варванца заполнен постами, похожими на отчеты из медицинской лаборатории: «За 3 месяца увеличил такой важный биомаркер, как vo2max, до 46 с копейками. В абсолютном значении увеличил на 10, в относительном на 25%. Из препаратов-нововведений, которые могли повлиять: ашваганда 450 2 раза в день. ДГЭА 10-20 после спорта».

В каком-то смысле тело Дениса и есть его лаборатория. Вот только на кону — не отчет по гранту или Нобелевская премия, а его жизнь. Как и большинство биохакеров — энтузиастов любительских исследований в области медицины и молекулярной биологии — Варванец считает ключевой целью победу над старением. И, как результат, — здоровую активную жизнь без поправки на возраст.

В разговорах о биохакинге чаще всего всплывает имя предпринимателя Сергея Фаге. В 2017 году много шума наделала статья о том, как он «оптимизировал» работу своего организма с помощью сотен анализов и тестов, тщательно подобранных медикаментов и тренировок. «Со своим текущим режимом я доживу более чем до 120 лет», — уверяет он. Правда, Фаге честно признается, что результат обошелся ему в 200 тысяч долларов и был плодом усилий целой команды медиков.

Значит ли это, что биохакинг — роскошь? Не обязательно. По мнению Дениса, биохакера от квалифицированного пациента отличает исследовательский подход к собственному организму. Для этого не обязательно иметь миллионы. Нужно лишь любопытство и знание английского языка.

С чего все началось?
Мне было интересно разобраться в собственном здоровье. Помните, в 2010 году в Москве стоял жуткий смог? Я тогда заболел, у меня были скачки давления, панические атаки. Врачи не могли разобраться, в чем дело. И я стал самостоятельно копать в этом направлении.

Изначально это были попытки не очень научные — больше психотерапия, с уклоном в эзотерику. Разочаровавшись в ней, я пришел в биотех.

Начал читать статьи, разбираться, что на что влияет в организме. Все оказалось очень банально: у меня организм сверхчувствительно реагирует на загрязненный воздух и на быстрые углеводы, которые я в то время очень много потреблял. Кока-кола, фастфуд, сахар — от этого пришлось отказаться. Плюс я стал экспериментировать с очистителями воздуха. Потом были другие интервенции.

И какие результаты?
У меня была хроническая усталость, она почти полностью прошла. Исчезло то, что я называю ментальный туман, — сложности с концентрацией внимания. Затем у меня улучшились биомаркеры, напрямую связанные со здоровьем, — например, повысилось потребление кислорода процентов на 25%. А это один из основных показателей работы сердечно-сосудистой системы и здоровья организма в целом. Есть изменения в жизни, в социальной сфере. Я это связываю с тем, что мои интервенции влияют и на ментальное здоровье.

Если говорить об улучшении здоровья, чем биохакинг принципиально отличается от старой доброй медицины?
Классическая медицина не работает со здоровыми людьми. Она не ставит задачу сделать вас креативнее, помочь в замедлении старения. В лучшем случае к психиатру пошлют. Многие биохакеры — люди из креативного класса. IT-шники, менеджеры по развитию. Им хочется знать больше — как повысить продуктивность, как снизить уровень стрессов и негативных воздействий среды. Кроме того, они за большие данные, за то, чтобы все можно было посчитать.

Еще у нас более творческий подход к причинам заболеваний. Возьмем атеросклероз. Понятно, что высокое давление и воспалительные процессы в сосудах — это классические факторы риска, по ним гигантская доказательная база есть. Но, скажем, такой фактор, как высокий уровень пылевых частиц или провоспалительная микрофлора, — более экзотические. И их тоже стоит учитывать.

Кроме того, у нас нормы биомаркеров более строгие, чем принятые в клинической практике. Инсулин больше пяти 30 мкед /л, — это уже плохо. А по мнению лабораторий — до 30 примерно. Почему нормы строже? Мы смотрим по последним данным в научных статьях. Допустим, есть исследование на мышах с уровнем инсулина от 0 до 5, и у них ниже смертность. Ну и понимание на уровне механизмов тоже важно — как именно высокие показатели инсулина коррелируют с риском смерти.

Вы сами отслеживаете нормы? На чем вообще строится биохакерский подход?
Профессиональные научные статьи — основа формирования биохакерского мышления. Это даже важнее, чем собственный опыт, эксперимент. Есть база медицинских и биологических статей PubMed, она регулярно обновляется. Это отличается от пути, которым идут студенты-медики. Там все начинается с фундаментальных курсов — анатомия, физиология.

Но ведь статей огромное количество. Как в таком многообразии найти что-то полезное?
Есть агрегаторы научных новостей — там появляются именно новые исследования в какой-то интересной области. Все-таки есть темы, которые меня интересуют больше других — атеросклероз, например. Как образуется атеросклеротическая бляшка, какие механизмы в ней участвуют.

У меня хорошо получается синтезировать гипотезу на стыке разных областей. Например почитал статью о том, что определенный состав микрофлоры влияет на формирование бляшки, — возникает идея прочитать какую-нибудь статью на тему микрофлоры.

Когда накапливается достаточно материала, я оформляю его в лекцию.

Еще важный момент — обсуждение. У нас есть закрытый чат единомышленников, где мы делимся какими-то интересными новостями науки, обсуждаем их значимость и пути практического применения. Это небольшое сообщество довольно сильных в какой-то области ребят. Очень узкий круг — человек шесть. Есть другие сообщества, более открытие. Вообще в России биохакеров очень мало — до 50 человек.

Какие критерии принадлежности к этому сообществу?
Во-первых, это чтение научных статей. Если человек основывается только на своем или чужом опыте, как в ЗОЖ, этого недостаточно. Во-вторых, обязательно нужно все отслеживать по биомаркерам. Если меняешь диету, решаешь попробовать какой-то препарат — тебе надо измерять эффективность и безопасность. Можно делать это с помощью гаджетов, с помощью анализов крови и экспериментальной диагностики. Если ты этого не делаешь — ты не биохакер. Третий желательный критерий — признание старения болезнью, серьезной проблемой и желание что-то с этим делать. Кстати, по этим критериям Фаге не совсем биохакер, потому что он не занимается чтением статей. Он отдал это на аутсорс своей команде, что превращает его просто в продвинутого пациента.

Какие первые шаги к практическим действиям?
Пойти и сдать анализы на биомаркеры — индикаторы состояния организма. Например, в ДНКоме есть целая панель «биомаркеры старения». Мы с Димой Веремеенко (автор сайта nestarenie.ru) ее составляли примерно год назад. Стремились сделать ее максимально дешевой, убрать все лишнее. Но многое поменялось с тех пор. 

Например, я не считаю инсулиноподобный фактор роста чем-то плохим сейчас. Добавились новые маркеры. Скажем, по пульсу в покое можно предсказать смертность.

А дальше можно проводить интервенции, чтобы эти параметры улучшить. Например, у меня повышен гомоцистеин, который повреждает стенки сосудов, мозг и может привести к смерти от сердечного приступа. У меня причина в генетике — дефицит синтеза метилфолатов. Значит, мне нужно дополнительно принимать метилфолаты, что я и делаю. Потом сдаю анализ и отмечаю — ага, гомоцистеин в норме.

В принципе, интервенцией может быть все что угодно. Начиная от диет, лайфстайла, заканчивая БАДами и — как некоторые западные биохакеры сейчас делают — генной терапией. Все что угодно. Медитация, которой можно прямо сейчас заняться, — тоже интервенция.

Как понять, что интервенция действительно полезна — или как минимум не вредна?
Первая заповедь биохакинга — нужно все смотреть по биомаркерам. И эффективность, и, главное, безопасность. Например, делать тесты почек и печени. Ты начинаешь пить какое-то вещество. Через месяц сдал анализы — раз, у тебя креатинин вырос в два раза. Все, отменяй, значит, у тебя индивидуальная непереносимость этого вещества.

И что делать?
Искать другой путь, читать статьи. Начиная с классических факторов риска и наслаивая на них более экзотические.

Был такой кейс. У человека лишний вес. Он не может садиться на диету — вес сразу набирается. Называется «диета йо-йо»: при ограничении калорий сразу резко подскакивает гормон стресса. Посмотрели по биомаркерам. Там куча проблем была — избыток железа, инсулинорезистентность. Он начал пить «Лираглутид» — препарат, который блокирует аппетит. С помощью донорства крови понижался уровень железа, с помощью акарбозы — уровень инсулинорезистентности. И никаких диет. Сдал биомаркеры — толщина комплекса интима-медиа (внутреннего слоя сонной артерии) уменьшилась с 0,6 до 0,3. А это значит — снизился риск атеросклероза.

Каждое вмешательство должно быть подкреплено ссылками на научные исследования. А бывает, что сами статьи наталкивают на интересные идеи. Простой пример: скопление белка бета-амилоида ведет к развитию болезни Альцгеймера. Выходит статья, где написано, что очередное лекарство, направленное на удаление бета-амилоидов, провалилось. Думаешь: значит, нужно искать другие варианты. Тут вспоминается, что мозг во сне способен очищаться от бета-амилоидов. Ага, давай-ка исследуем этот механизм, отчего это происходит. А если найдем возможности, значит, на него можно как-то воздействовать. Усилить эффективность сна, например.

Генетический тест тоже может какие-то идеи подкинуть?
Я сдавал генетический текст в 23andMe. Мне выслали примерно 12 МБ сырых данных. И очень много интересной информации. Например, что мне нельзя пить много кофе — больше одной чашки в день, — поскольку у меня медленный метаболизм как кофеина, так и последствий кофеина — дофамина, адреналина, норадреналина. Очень классный момент, что у меня чуть ли не нулевой риск Альцгеймера.

Как у вас складываются отношения с врачами?
Я стремлюсь к доверительному общению между биохакерами и врачами. У меня есть хороший товарищ, кардиолог, который как-то сказал: «Если ты меня научными статьями переубедишь в пользу того или иного препарата, я поменяю свое видение и буду назначать именно его». И мне удалось его убедить. Сейчас он в качестве лекарства первой линии назначает такой препарат, как телмисартан, у которого есть преимущество перед валсартаном или лозартаном.

Хотя наша склонность менять свои убеждения под воздействием противоречивой информации неодинакова. Она в какой-то степени обусловлена генетикой. Есть такой ген — катехол-О-метилтрансфераза, — который деградирует различные нейромедиаторы вроде дофамина и норадреналина. И у людей, у которых дофамин очень быстро перерабатывается, как раз пониженная способность менять свои убеждения. Но на экспрессию этого гена можно влиять.

Вообще, я не понимаю, как можно, имея доступ к научным знаниям, не пользоваться ими. Есть, например, биолог, он знает очень много фактов о мозге, но вообще не применяет их на практике.

Они у него лежат мертвым грузом. В этом смысле будущее за биотехнологическими компаниями, которые проводят исследования с практическими целями.

Каким вы видите будущее биохакинга?
В течение 5-8 лет должна произойти гаджетизация. Сейчас гаджеты позволяют отслеживать пульс, качество сна, паттерны физической активности, уровень стресса, мониторить дыхание, ЭКГ, температуру, водный баланс кожи в режиме нон-стоп. Гаджеты следующего поколения начнут проникать внутрь организма, измерять активность гена и, возможно, даже влиять на нее.