Владелец Московского кредитного банка и компании «Инград» Роман Авдеев успевает заниматься бизнесом, благотворительностью, спортом, ходить в горы и воспитывать детей — их у него 23. Он рассказал ЧТД о тайм-менеджменте, восхождении на самую высокую точку Антарктиды и о том, как преподавать и изучать философию. Просто рассказал — и в результате увлек, конечно.

Про вас известно, что вы вегетарианец и занимаетесь йогой. Что вам это дает?
Я семь лет был вегетарианцем, потом надоело. Если серьезно, то здесь правильнее сказать не «надоело» ⎯ просто на это в нашем обществе нужно тратить много времени, концентрироваться. Вообще я мог позволить себе съесть пару кусочков мяса и не видел в этом ничего зазорного.

А йогу я потихонечку практикую, мой стаж уже более 10 лет, но я глубоко в эту тему никогда не уходил. Начинал заниматься с учителем, сейчас занимаюсь, к сожалению, не регулярно, но самостоятельно.

Помимо гибкости, йога дает мне легкость ума. С гибкостью тела у меня до сих пор не очень — никаких суперрезультатов я не достиг. Но я рассматриваю йогу как гимнастику, а не как философию.

В нашей стране большинство людей, что бы они ни говорили, занимаются йогой как гимнастикой. Йога укоренена в индуизме, это для нас не близкое направление. Я много читал об этом, занимался, но для меня, как для человека другой культуры, это совершенно не близко.

Как вы готовились к восхождению в горы?
Если говорить о пике Винсона, то это была несложная гора. Правда, она находится в Антарктиде, куда трудно добраться. А для восхождения она простая, и я особенно не готовился. Достаточно просто быть в хорошей физической форме — по утрам бегать, и все. Какие-то элементарные навыки должны быть. Но они больше психологические, чем технические. Человек должен быть психологически готов идти на гору, преодолевать себя.

Чем вам запомнилось это восхождение?
Была пурга. Нас было, по-моему, четверо в группе. Мы долетели на самолете туда и начали восхождение. Потом начался снежный шторм, и мы решили его переждать, не спускаясь в базовый лагерь. Мы трое суток просидели, почти не вылезая, в двухместной палатке, обсудили все возможные темы. Практически сроднились. Потом решили, что сидеть надоело, и пошли дальше.

Но мы немножко не рассчитали. Туда и обратно получилось 26 часов. Для понимания: рекорд из лагеря туда и обратно, по-моему, около 10 часов, а мы были уже чуть выше базового лагеря. Шли, особенно никуда не спешили. Полярный день позволяет брести сколько душе угодно. Человеку нужен вызов. Любой спорт — это преодоление, и я от этого получаю кайф.

Какие еще восхождения у вас были?
Я на Монблан два раза ходил, на Эльбрус — на западную и восточную вершину, на Килиманджаро ходил. Еще в Гималаи. Дело даже не в вершинах. Я и сейчас хожу в горы — мне просто нравится. Мне приносит удовольствие не восхождение, а сам трекинг, некое путешествие.

Что касается альпинизма, то безумных сложностей я не искал, не стремился к этому. Я бы сказал, что марафон пробежать тяжелее, чем подняться на те вершины, на которые я ходил. Я пробежал три марафона, хочу сделать паузу.

Сейчас меня больше трейлы прельщают. Трейл — это же самое, что марафон, только по горам. Часть дистанции идешь в гору пешком, а не бежишь.

В походах, путешествиях у меня быстро появляется желание вернуться домой. Так, чтобы хотелось остаться, такого не было. Три-четыре дня, и все — домой.

Зачем вы бегаете, ходите в горы?
Я бегаю для того, чтобы жить. И в горы я хожу для того, чтобы жить. А спортсмены живут для того, чтобы что-то пробежать. Я пробовал пробежать в Мюнхене 31 км, но почувствовал, что у меня болит нога. Я понимал, что можно дойти, доковылять, но решил, что мне это ни к чему. В следующий раз так же поступлю.

Удавалось вам кого-нибудь заразить своими увлечениями? Уговорить бегать, привлечь к благотворительности?
Сложно сказать. Я знаю много людей, которые не бегали, а сейчас бегают. Я с ними разговаривал, но заразить не пытался. К этому надо прийти самому. И к благотворительности человек тоже должен прийти сам. Если еще можно уговорить кого-то побегать, то в том, что касается благотворительности, важно слово «благо». Надо знакомить, а не привлекать.

Я занимаюсь помощью сиротам, хочу обратить внимание общества на эту проблему. В этом смысле марафоны, «благо-бегуны» — хороший способ продвижения идеи. Я много с людьми разговаривал, со многими бегал благотворительный марафон. Но «привлек», «увлек» — это, наверное, неправильно. Рассказал.

Когда вы начали помогать другим?
Был такой забавный случай в школе. Мы решили побыть тимуровцами. Это был порыв, я уже не помню — по-моему, в шестом или в седьмом классе. У нас бабушка жила старенькая, и я ей ведро на помойку выносил периодически. Наверное, это был первый случай моей помощи совершенно чужим людям.

Я пришел к этой бабушке и сказал: «Давайте я вам буду помогать». Она очень удивилась, спросила — как помогать-то? Я сказал: «Буду ведро на помойку выносить».

Исправно это делал. Очень ответственно относился. Помню, нужно делать уроки, а у меня же «обязанности»! Моя бабушка, которая помоложе, помогала мне: иногда, когда мне нужно было делать уроки, за меня выносила это ведро. Она считала, что уроки, конечно, важнее.

Вы стали недавно инвестором проекта Всероссийской лабораторной «Лаба». В чем для вас его ценность?
У нас в стране не хватает проектов, которые популяризировали бы науку на базовом уровне, доступном каждому — от школьника и до человека преклонного возраста. В «Лабе» заложена такая основа — вопросы и ответы, игровая форма, интересные элементы. Человек, с одной стороны, проверяет свои знания, с другой стороны — начинает о многом задумываться. «Лаба» работает как образовательный проект, но и продвигает науку. Такое сочетание мне показалось интересным, и я решил поддержать проект.

Как вам хватает времени на все — на бизнес, благотворительность, спорт, семью?
Безусловно, должен быть распорядок, рутина. Чтобы утром побежать, нужно выделить на это время. У меня жесткий тайм-менеджмент. В приоритете все-таки работа. Хорошо удается сочетать семью и увлечение спортом. Мы часто проводим время вместе, на лыжах катаемся. На горных — каждую субботу. В воскресенье в хоккей играем у себя: дома заливаем каток, а летом там же играем в футбол. Если хорошая погода летом, то либо в поселке, либо на даче в Липецке вместе с детьми на велосипедах катаемся.

Утром иногда принимаю решение еще поспать. Бывает такое. Потом жалею. Бодрости это не придает. Поэтому все реже и реже случается, что я решаю не пробежаться утром, а еще поспать. Но вот с идеей, что в беге самое сложное — встать и надеть кроссовки, я абсолютно согласен.

Как вы себя мотивируете?
Я все-таки себя люблю. Опыт говорит, что надо вставать и бежать, и будет лучше.

Правда ли у вас есть специальный партнер по философским диспутам?
Да, у меня есть друг, он философ, мы с ним точим языки. Последние полгода — по поводу Бодрийяра. Когда есть человек, с которым профессионально можно поговорить, то это увеличивает интерес и серьезно продвигает.

Обычно мы сидим, пьем кофе и разговариваем. Прыгаем легко по темам. Получается довольно непринужденная беседа. Мне все это очень нравится. И чтение философской литературы, и диспуты.

На философских диспутах вы больше слушаете или говорите?
Я думаю, что много говорю, надо больше слушать. В общем, я больше настроен изначально слушать, но получается по-другому, я больше участвую в обсуждении. 

Философия, я думаю, совершенно бесполезная наука. Но без этой бесполезной науки у нас не было бы горячей воды в кране. Здесь есть какая-то таинственная связь.

Какая философская система вам близка?
Здесь ситуация какая? В школе, в институте я занимался философией, и все было понятно. Марксистско-ленинская философия на всех навешивала ярлыки: «материалисты», «субъективные материалисты», «субъективные идеалисты», «объективные идеалисты». И так далее, и было все понятно. Когда я начал углубленно заниматься философией, то пытался все разложить в клеточки. Клеточек-ярлыков становилось все больше и больше. Потом я понял, что это какая-то ерунда.

В конце концов, древние греки не знали, что они древние греки. И философия — это о том, как нашему сознанию дается мир, как он представлен в сознании. Разложить все это по системам не представляется возможным.

Мне кажется, что сегодня философию преподают неправильно. Безусловно, в ходе дискуссии участники, чтобы определить свои метафизические позиции, пользуются ярлыками, но это чисто технические вопросы.

А на самом деле философия существует как история философии. А философия истории — это как раз история. Хотя по правилам языка должно быть все по-другому.

Философию, на мой взгляд, нельзя изучать иначе чем историю мысли.

Например, изучая Бодрийяра, я перечитал диалог «Федр» Платона. Его нигде Бодрийяр не упоминает, но для понимания это важно. Совершенно невозможно брать современных философов и не изучать те философские течения, на которые они опираются. Все новые идеи возникли не на пустом месте.

Что значит для вас саморазвитие?
Саморазвитие — очень заезженное слово. Человек должен совершенствоваться, самообразовываться, не стоять на месте. По-моему, это очевидно. И, так или иначе, все люди так живут. Наша жизнь заключается в том, что мы получаем опыт, узнаем что-то новое.

Если вернуться к покорению вершин. У вас есть планы, цели, вершины, которые вам бы хотелось покорить в разных смыслах?
Если говорить про восхождение, то меня манит Маттерхорн: это красивая вершина и не очень сложная. А если в общечеловеческом смысле, то мне хочется, чтобы мои дети выросли и понимали, что такое хорошо и что такое плохо. Вот это, наверное, самая главная вершина.