«Ты постоянно делаешь ошибки. Ты часто вызываешь смех. Ты явно хуже всех». О том, каково это — после долгих лет преподавания снова оказаться за партой, пишет на своей странице в Facebook педагог «Новой школы» и Школы-студии МХАТ, председатель ассоциации «Гильдия словесников» Сергей Волков.

Кто как проводит каникулы, а я учусь. В Париже, в языковой школе, французскому языку. Позади неделя, впереди еще две. Администрация «Новой школы» помогла мне оплатить учебу, справедливо полагая, что это важно для развития и роста сотрудника. Вот сижу расту и развиваюсь — благодаря школе и вопреки усталости.

Вокруг меня одна молодежь. 20-27 лет. Из разных стран. Практически все говорят на нескольких языках, много ездят, подолгу жили то в одной стране, то в другой, могут сравнивать между собой разные культуры, обычаи, для них нет границ.

При этом у многих за плечами горький опыт традиционного воспитания в семьях и попытки мятежей, уходов, поисков себя. Юношу из Италии родители, узнав, что он гей, долгие годы держали под замком в его комнате. Девушке из не помню какой страны пришлось долго бороться за право не быть католичкой.

Здесь есть поэт из Египта, который пишет и читает вслух витиеватые арабские стихи, рассказывает мне о том, как он читал Гоголя, Достоевского и «русского писателя Кафку», потом цитирует что-то из андалузской поэзии. Есть интровертная кореянка, которая раскрылась и отстаивает свое право быть собой в Париже, по-французски. Есть украинцы, колумбийцы, чехи, испанцы, португальцы, мексиканцы.

Русский я — здесь первый. «Вот уж бы никак не подумали, что ты русский. Точно не бельгиец?»

Точно. Чувствую себя скорее просроченным йогуртом среди всей этой молодежи. Многие из них живут во Франции не первый год, язык у них уже почти освоен, так что мне приходится туговато, чтоб соответствовать уровню B2. После уроков тупо жую салат, сидя прямо на бордюре улицы у центра Помпиду, и пытаюсь понять, на каком языке я думаю.

Но все это — вся эта молодежь, эти бурные дискуссии с чисто французской вспыльчивой страстностью, это разноцветье стран и опытов, лиц и судеб, манер речи, интонаций, сквозь которую просвечивает ироническая подкладка французского дискурса — все это вместе как-то ужасно энергетически заразительно и заряжательно.

Чем-то это мне напоминает «Новую школу». Весь мир движется, куда-то растет, чего-то ищет, кругом столько красоты, и недоумения, и толкотни, и попыток понять друг друга, и пропастей, над которыми в одну секунду воздвигаются мосты, и черт знает чего еще.

В конце учебного года каникулы мне виделись так: диван, тишина, молчание, ни одного печатного слова, простые мысли, сон... Наивный бельгийский мальчик пенсионного возраста, да к тому же учитель. Это вообще отдельная история — о том, как трудно и как нужно учиться, если ты сам педагог. Учиться не тому, чем занимаешься, не повышать квалификацию. Учиться другому, чего не умеешь.

Бросить хочется с первых же минут. Довольно неприятно чувствовать себя медленным, не догоняющим, туповатым. Соседи уже явно выполнили две трети задания, а ты и до половины не добрался. Еще недавно ты гуруобразно блистал у доски, а сейчас не можешь вспомнить элементарную форму нужного глагола.

И преподу по барабану твой богатый душевный мир, тем более что и выражаешь ты его пока топорно. Страшно подумать, что на самом деле препод думает о тебе.

Ты постоянно делаешь ошибки. Ты часто вызываешь смех. Ты явно хуже всех. Как трудно выкраивать время на домашку! Черт, это уже говорили, почему я никак не могу запомнить? У меня никогда это не выйдет. Что французский, что танго.

Вчера ты, казалось, вполне уверенно танцевал на милонге, а сегодня идешь, качаясь, как бычок, к зеркалу, теряешь равновесие, не можешь вкурить, как сделать пивот и почему на пятом шаге синхронных действий ты не на той ноге, что препод. Ты перестаешь понимать, как тебе вчера удавалось вести кого-то на болео и ганчо и вообще вести, если сегодня у тебя самого ни диссоциации, ни шага, руки провалены, торс зажат, плечи задраны.

Мне кажется, все это было со мной, но лет шесть назад, нет? И да, ты от всей души ненавидишь того, кто в зеркале. И да, у тебя никогда ничего не выйдет, бьян сюр. Где ближайшая помойка, куда выкинуть ботинки?

Как трудно самому опять и опять продираться через все это, через что продираются неощутимо для тебя твои собственные и чужие ученики. Как трудно забыть, что ты успешен — и бороться с желанием слиться только в область успеха, чтоб никто не трогал.

Иногда хочется заплакать злыми старческими слезами.