«Никакой революции в моей жизни не произошло», — говорит журналист, автор книг, научный пиарщик, специалист по вопросам старения, президент компании «Навигатор. Персональная медицинская логистика» Елена Кокурина. Закончив в 1984 году факультет журналистики МГУ, в 2018 году она поступила в магистратуру Первого меда. О том, что происходило в ее профессиональной судьбе между этими двумя точками, она рассказала ЧТД.

Я с детства мечтала учиться на журфаке МГУ, готовилась к поступлению три года. Еще в восьмом классе сообщила родителям, что мне необходимо подтянуть английский, попросила их оплатить курсы при МИДе. Ни мама, ни папа отношения к журналистике не имели, оба окончили МВТУ имени Баумана. А мне нравилось наблюдать и описывать, что вижу.

На пятом курсе мы должны были проходить практику. В 1984 году попасть в приличное издание было непросто, но я, уже не вспомню как, оказалась в довольно востребованной «Медицинской газете».

Там как раз взяли курс на популяризацию науки, старались привлечь более широкую аудиторию. В редакции были представители строгого научного подхода и «новой волны» популяризации, к которой принадлежала и я. Хотя, безусловно, пришлось глубоко вникать в медицинскую тематику. Постепенно втянулась и в конце концов полюбила ту область знаний, которой выпало заниматься.

Я проработала в газете 6 лет. За это время познакомилась с ключевыми специалистами, известными врачами, научилась разбираться в отраслевой иерархии, ориентироваться в медицинских терминах.

В дальнейшем я руководила отделами науки в разных газетах и журналах, писала о широком спектре научных дисциплин. Но биомедицина, «наука о жизни», так и осталась моим любимым направлением.

Бесценный материал

Я пришла в журналистику в очень интересное время: в конце 1980-х в для широкого обсуждения открывались целые пласты тем. Например, пообщавшись с руководителем Клиники сна при Первом медицинском институте Александром Моисеевичем Вейном, я заинтересовалась темой летаргического сна. И начала искать людей, которые проспали много лет, а потом вернулись к нормальной жизни.

Интернета еще не было, я обзванивала клиники по всей стране и нашла профессора, которая наблюдала за такой пациенткой, в Днепропетровске. Она обещала передать мне свои записи и дневник наблюдений. Поняв, что в руки пришел бесценный материал, чуть ли не в тот же день мы с фотографом выехали на Украину.

Пациентка заснула в 1954 году, проснулась в 1974-м, причем первые 16 лет пребывала в глубокой коме. Очнувшись, она выглядела так же молодо, как 20 лет назад, до своего возраста постарела за следующие полгода.

Мы опубликовали об этой женщине очерк, за который фотограф получил международную премию. «Медицинская газета» давала множество возможностей для уникальных встреч и оказалась прекрасным плацдармом для тех, кто всерьез увлекся медициной.

Как я работала в лаборатории

Со временем я поняла: чтобы быть в курсе последних научных открытий и передовых методик, необходимо ездить на мировые конгрессы и конференции. Но на них, как правило, предусмотрены очень большие регистрационные взносы. Научных журналистов на них обычно пускают бесплатно, но в России такой квалификации не существовало.

Елена Кокурина

Получить ее мне помогла немецкая программа EICOS, по которой журналистов на несколько недель отправляли поработать в лаборатории; по итогам этой работы они должны были сделать научный доклад. Тот, кто пишет об исследованиях, должен понимать, как они проводятся.

Я прошла по конкурсу на эту программу и оказалась в немецком городе Геттингене, в Институте Макса Планка. Мы должны были идентифицировать белок со сложнейшим названием, состоящим из цифр и букв. Я все время приставала к занимавшемуся этим постдоку — так в западных странах называют молодых сотрудников, недавно защитивших диссертацию: «Зачем мы это делаем?» Он отвечал: «Сначала мы выделим белок, потом я его опишу. А что с белком будет дальше, не мое дело, на то есть супервайзер».

Выходит, ребята в лаборатории вообще не знают, ради чего работают? Я обратилась к профессору, но он заявил, что ответы мне знать еще рано.

Только когда я попросила поговорить со мной как с журналистом, получила наконец необходимые разъяснения и наши действия обрели смысл.

Вернувшись в Москву, я пришла к академику Александру Сергеевичу Спирину, директору Института белка в Пущино. Поделилась с ним впечатлениями о практике, и он рассказал, как ему жаль, что молодые люди перестали думать и выдвигать гипотезы, а современная молекулярная биология превращается в фабрику. Хотя я все равно благодарна ученым за приобретенный опыт и всегда с трепетом захожу в лаборатории.

Куда двигаться дальше?

За годы работы я побывала едва ли не в сотнях лабораторий и клиник, и последние десять лет чуть-чуть жалела о том, что уже не смогу стать биологом или медиком.

В свое время, окончив школу, моя дочь оказалась на распутье: могла пойти на биофак, а могла — она всегда хорошо рисовала — в Художественное училище имени 1905 года. Дочка выбрала второе, сегодня работает художником кино. Рада за нее, хотя сама, будь моложе, обязательно попыталась бы стать студенткой Оксфорда или Кембриджа по специальности Life Sciences.

К наукам о жизни относятся многочисленные области биологии человека, фармацевтики, генетики, физиологии и так далее. В конечном счете именно эта дисциплина стала моей специализацией в научной журналистике.

В какой-то момент поняла, что в России, наверное, не осталось серьезного ученого, с которым бы я не встречалась. Все реже случалось испытать радость, узнав что-то новое. И я заскучала. Куда двигаться дальше?

Одно время преподавала научную журналистику в МГУ, потом постепенно занялась научным пиаром. Помогала лабораториям и институтам делать сайты, обучала пресс-секретарей.

Раньше никому и в голову не приходило заниматься продвижением такой закрытой области, как наука, сами исследователи не стремились к широкому признанию. Но когда в стране заработала система грантов, жизнь заставила их стать более открытыми.

Елена Кокурина

Долгие годы я сотрудничала с фондом «Наука за продление жизни». Помогала привлечь серьезных исследователей для экспертного совета. Мы вместе организовали и провели первую конференцию «Генетика старения», которая сейчас уже стала международной, с хорошим рейтингом. Итогом десятилетнего общения с людьми, которые занимаются этой проблемой, стала моя книжка «Бессмертные. О тех, кто приблизился к разгадке тайны».

Персональная логистика

Ко мне постоянно обращались знакомые с просьбой найти подходящего врача, помочь попасть к специалисту, устроиться в клинику. Конечно, я помогала. А однажды подумала: хорошо бы создать организацию, куда человек сможет обратиться в трудном случае. Так родилась наша компания «Навигатор», которая занимается персональной медицинской логистикой.

Мы предоставляем информационные услуги: не говорим, как лечиться, а предлагаем алгоритм возможных действий для решения медицинских проблем. Ведь заболев, человек, как правило, чувствует растерянность и не знает, к кому обращаться.

Мы помогаем получить так называемое «второе мнение», советуем специалиста или больницу, которые проверили бы уже поставленный диагноз. Проводим мониторинг новейших методов диагностики и лечения, прицельно ищем профильные клиники для каждого конкретного случая по всему миру. При этом материальные возможности клиента не столь важны, ведь наша цель и в том, чтобы посмотреть, что можно сделать за те деньги, которые у него есть. Иногда даже добиваемся каких-то бесплатных квот, чему я очень радуюсь.

Мое любимое направление деятельности — антиэйджинг. Это те случаи, когда тяжелых диагнозов нет, но человек хочет подольше оставаться здоровым.

Он ищет врача, который, используя продвинутые методы, поможет ему решить застарелые проблемы, хорошо себя чувствовать и двигаться вперед.

Мы даже разработали специальную программу: десять человек уезжают, скажем, в латвийское поместье и живут там какое-то время под наблюдением трех врачей: один занимается когнитивными проблемами, другой персональной генетикой, третий — метаболизмом.

Выйти на новый уровень

Компания существует уже три года. Мы работаем с 50 экспертами, в основной команде есть врач. Но настал день, когда я ощутила, что мне как президенту не хватает некоторых знаний. Вернее, требуется систематизировать те, что хаотично накопились за годы работы.

Когда узнала, что в Первом МГМУ имени Сеченова в магистерской программе по специальности «Общественное здравоохранение» появился новый профиль «Персональное управление здоровьем и активное долголетие», немедленно подала туда документы.

Оказалось, в магистратуру принимают людей любого возраста; «организация здравоохранения» — специальность не врачебная, поэтому не важно, какое у тебя первое высшее образование.

За два года магистратуры я надеюсь подробнее узнать о том, как устроено здравоохранение, законодательство, страховая медицина. Как аналогичные сферы устроены на Западе — в МГМУ дают международное образование.

Обучение в магистратуре заканчивается защитой магистерской работы, на которую я надеюсь получить грант, что позволит нашей компании продвинуться вперед. Наконец, когда я получу специальность, нам будет легче заниматься организацией научных проектов. Мы получим больше возможностей для помощи клиентам, сможем расшириться, возможно, даже получить новую лицензию, уже как медицинская компания. Это был бы совершенно новый уровень!

Я смотрю на жизнь как на цепочку поступательных событий. Никакой революции в моей жизни не произошло. Решение получать второе высшее образование созрело постепенно, стало результатом всей моей работы последних лет. Мне в любом случае интересен этот опыт. В конце концов, я журналист и привыкла смотреть на происходящее со стороны. Оттого уверена, что следующие два года не будут потрачены впустую.