Желание что-то сделать собственными руками — шить, пилить, лепить, паять, выжигать — время от времени посещает многих из нас. Мы слишком оторваны от результатов своего труда, лишены возможности чувствовать сопротивление материала и радоваться собственной ловкости. Журналист Наталья Балынина решила, что пора перейти от желаний к делу.

Как-то раз мне пришлось укоротить ножки деревянного стула, на котором я работаю. У меня был тупой лобзик и страх отпилить неровно, поэтому операция заняла три часа. В финале я вся была в опилочной пыли, с непривычки взмокшей и со стертыми ладонями, зато абсолютно счастливой: так я в 40 лет смогла понять, как мне этого не хватает — работать руками. Мне не хватало не легких невесомых ремесел вроде традиционного женского рукоделия, а такого, где можно было бы ощутить сопротивление материала — и не металла, который нужно паять, ковать и укрощать, а именно дерева с его пластичностью, уютностью и простотой.

С деревом хотелось общения: не украшать или улучшать свой быт самодельными товарами, а просто снова что-нибудь пилить и выравнивать, а еще — зачищать и сверлить, обрабатывать и полировать. Пожалуй, я даже готова была ради этого немного поработать головой (чтобы смоделировать и рассчитать), но только вынужденно: ведь голова у меня и так всю жизнь по причине профессии при деле, а вот руки — совсем нет.

В Москве есть несколько столярных коворкингов: туда приходят, чтобы воспользоваться дорогим и очень дорогим инструментом, попросить помощи у знатоков или поучаствовать в мастер-классе.  

Приходят и те, кто хотел бы, как и я, сделать что-то, но даже не знает, что именно.

В одном из таких коворкингов я провела свои первые два часа с деревом и столярными инструментами — и, уходя из мастерской с ящиком для винных бутылок, поняла, что трудно мне было только в самом начале, когда пришлось быстро продумать размеры, вычесть-сложить несколько чисел и сделать чертеж ящика. Когда я с чертежом приступила к распиливанию заготовки из широкой сосновой доски электрическим лобзиком, я ощутила себя на своем месте. 

Временами распил шел неаккуратно из-за встретившегося сучка и разной плотности дерева, но махрившиеся щепки меня не смущали: я чувствовала себя как в детстве, когда крутила ручку швейной машинки. Мне, собственно, это и было нужно, когда я просила бабушку «дать мне что-нибудь прострочить»: заправить машинку нитками, опустить лапку на ткань и следить за ровностью строчки, как сейчас — за движением лобзика по намеченной карандашом линии.

Все мои хобби со времен детства исключали тело из процесса: мне не повезло быть знакомой с людьми, которые занимались бы увлекательным физическим трудом, способным меня вдохновить.

В том небольшом количестве физической активности, которое было в моей жизни, отсутствовал объект: в йоге или ходьбе нет взаимодействия с предметом. Но если бы я и играла в теннис, сжимая ракетку и посылая мяч в нужную точку пространства, в итоге я оказалась бы лишь с умозрительным результатом в виде счета.

А после моих первых двух часов «столярки» у меня остался тяжеленный ящик. Когда я везла его домой, я поглаживала его отполированные шелковые бока и ровные стыки, снова и снова поражаясь тому, что с современным инструментом я смогла с первого раза создать то, что приятно держать в руках и на что можно с удовольствием смотреть.

Теперь у меня дома ждет финальной покраски нечто, что я с гордостью про себя называю скульптурой. Предметы сомнительной полезности вроде доски для сноуборда мне по-прежнему делать не хочется, зато пришедшая с деревом возможность по-новому выразить себя и получить особое удовольствие в процессе оказалась очень кстати.

Впрочем, в следующем году очередную кормушку для птиц я, возможно, не буду покупать, а сделаю сама: и вещь хорошая, и пилить будет приятно.