Как получилось, что сын крестьянина, мальчишка из нищей семьи, стал артистом с мировой славой? Сила таланта? Талант сам прокладывает себе дорогу только в сказках. Мечта Федора Шаляпина об оперной сцене была равнозначна мечте какого-нибудь современного нам бухгалтера слетать в космос. Но Шаляпин — прекрасный пример того, как важно не опускать руки. ЧТД рассказывает, чего ему стоила оперная карьера.

В судьбе Шаляпина было несколько моментов, когда разумный прагматик должен был бы сказать себе: «Хватит напрасно тратить время!» Часто люди теряют веру в себя и бросают мечту: им кажется, что обстоятельства против них, а счастливого случая все нет и нет. Но Федор Иванович отличался удивительным упорством. И победил.

Писарь-театрал

Шаляпин родился в крестьянской семье, которая к моменту его рождения только-только перебралась из деревни в город Казань.

Отец его, Иван Яковлевич Шаляпин, был грамотным. Работал он писарем в земской управе. По воспоминаниям Федора Ивановича, отец обладал тяжелым характером — любил выпить, а выпив, поднимал руку на жену и сына. Правда, у биографов Шаляпина есть версия, что темные черты родителя Федор Иванович несколько сгустил, чтобы оправдать свое бегство из дома.

Сбежал Федор в 17 лет, потому что его тянуло в артисты. Отец считал это блажью, сердился и, как многие родители, старался навязать сыну «верный кусок хлеба». Сначала Иван Яковлевич отправил девятилетнего Федора учиться сапожному делу, потом — столярному и переплетному. Но с ремеслами у Федора не заладилось. Зато по настоянию отца он закончил городское начальное училище, после чего в 13 лет Иван Яковлевич устроил сына писарем в контору. На службе Федор тосковал, зато после, во взрослой жизни, каллиграфический почерк не раз выручал его.

Все попытки приспособить Федора к «нормальному» делу наталкивались на уже разгоревшуюся страсть к театру. Тягу к музыке он почувствовал в раннем детстве, слушая, как поет матушка. 

А потом пришел в такой восторг от мощного церковного хора, что попросился туда певчим. Отец был не против, потому что за пение Федору платили деньги — полтора рубля в месяц.

Первый зрительский восторг Федор пережил от балаганных представлений. Взрослый и уже знаменитый Шаляпин вспоминал, как в детстве пытался изображать Петрушку: дома соорудил костюм из матушкиной юбки и разрисовал лицо сажей.

Уже подростком Федор оказался в настоящем театре на галерке (друг затащил). Шаляпин потом вспоминал: «Театр свел меня с ума, сделал почти невменяемым. Возвращаясь домой по пустынным улицам, видя, точно сквозь сон, как редкие фонари подмигивают друг другу, я останавливался на тротуарах, вспоминал великолепные речи авторов и декламировал, подражая мимике и жестам каждого».

Источники

  1. Ф.И. Шаляпин «Страницы из моей жизни» (Книжная полка, 1990)
  2. В.Н. Дмитриевский «Шаляпин» (Молодая гвардия, 2014)

С тех пор Федор стал спускать почти весь свой небольшой заработок на билеты. Однажды ему случилось оказаться в массовке на оперной сцене — конечно, молча и всего на несколько минут. Но этого оказалось достаточно для рождения, как казалось, безумной мечты: Шаляпин понял, кем хочет стать.

Отец злился, матушка тоже ворчала. Но Федор параллельно с конторской работой устроился статистом в местную театральную труппу. Совмещать две разные жизни у него не получилось. Он то прогуливал службу, то терял бумаги, задумавшись о театре. Из конторы его уволили. Нетрудно представить, как на эту новость отреагировали дома. Тем более что тогда же без работы остался и отец.

В поисках лучшей доли семья перебралась в Астрахань. Но и там Федор взялся за старое — принялся петь в спектаклях на сцене в городском саду. Делал он это бесплатно. Такого вопиющего безобразия отец стерпеть не смог: в порыве гнева порвал его ноты. Это стало последней каплей, и сын сбежал из дома. Чтобы покинуть город, ему пришлось наняться грузчиком на баржу.

Почерк пригодился

Сначала Федор вернулся в родную Казань, а оттуда подался в Уфу, прослышав, что там набирают хор для антрепризы. Это уже посерьезнее молчаливой массовки и увеселения скучающей публики в саду!

Брать его поначалу не хотели — Шаляпин опоздал, хористов уже набрали. Но он, несмотря на смущение, был чрезвычайно настойчив, умолял взять его хотя бы без жалования. Администратора впечатлило столь фанатичное желание юноши, и Федора приняли. И даже жалование назначили. Ровно такое, чтобы не умереть с голоду.

Именно в Уфе Шаляпин получил первую настоящую роль, когда однажды солист не смог выйти на сцену. Но не стоит думать, что его сразу же ждал небывалый успех. От природы богатый голос был еще не поставлен, да и на сцене юноша чувствовал себя скованно. Следующие два года пролетели в скитаниях из одной провинциальной труппы в другую, в бесконечных гастролях. Где-то он пел в хоре, где-то исполнял ведущие партии оперетт и даже опер.

Жить приходилось впроголодь. Хватало и приключений: однажды администратор труппы, вспылив из-за пустяка, выпихнул Федора из поезда на каком-то полустанке в Средней Азии без денег и паспорта. Шаляпину пришлось идти до следующей станции пешком. Порой он подрабатывал на жизнь писцом в небольших конторках. Но ни разу его не соблазнила мысль оставить «иллюзии», распрощаться с бродячей жизнью и остепениться.

Учитель и ученик

В 19 лет Шаляпину улыбнулась удача. Он жил тогда в Тифлисе, расстался с очередной труппой и только что получил приглашение в новое место, на этот раз в родной Казани. Там ему пообещали огромное по его меркам жалованье — 100 рублей.

Но перед отъездом что-то толкнуло Федора зайти просто так, ради любопытства, на прослушивание к местной знаменитости Дмитрию Андреевичу Усатову. Тот был состоявшимся профессиональным музыкантом: в свое время учился в Петербургской консерватории у великого бельгийца Камилло Эверарди, воспитавшего целую плеяду прекрасных солистов, после выступал в Большом театре.

Усатов встретил непрошеного гостя неласково, но, прослушав, понял: перед ним огромный талант, и этот бриллиант требует серьезной огранки.

 Усатов убедил молодого человека отказаться от заманчивого казанского предложения ради уроков, за которые не взял ни копейки. А чтобы Федору не пришлось снова наниматься в ненавистную контору, Дмитрий Андреевич нашел мецената, и тот платил юному дарованию крошечную стипендию. Десять рублей в месяц — это, конечно, не сто. Но Федор, к счастью, выбрал журавля в небе.

Усатов стал для Шаляпина настоящим учителем — пусть и суровым. Мог поколотить ученика, заметив, что тот не выучил либретто. Когда такое случилось с Шаляпиным, тот стерпел. Он прекрасно понимал, что на кону. Усатов научил Федора не только пению, но и привил музыкальный вкус, постарался дать простому казанскому парню представление о культуре и манерах. Раньше тот, например, запросто ел с ножа в гостях и не стеснялся крепкого словца.

Через год упорных занятий Федор пел на сцене Казанского театра партии Рамфиса в «Аиде», Мефистофеля в «Фаусте» и Тонио в «Паяцах». Между прочим, с жалованием в 150 рублей. Труппа была антрепризной, но на сей раз — профессиональной. Коллеги, публика и местные критики — все говорили о мощи шаляпинского баса.

Усатов, впрочем, уже гнал своего протеже из Тифлиса: требовал ехать в Москву, прорываться в Большой театр. Шаляпин послушался и в этот раз.

«Приходите осенью!»

В Москву 21-летний Шаляпин приехал воодушевленным. Он думал, что в Большом примут с распростертыми объятиями, ведь у него в кармане рекомендательное письмо от самого Усатова! Дело было летом, в мертвый театральный сезон. Никого, кто мог бы его послушать, в театре не нашлось, а управляющий отказался встретиться с «каким-то провинциалом». «Приходите осенью!» — посоветовал зевающий сторож.

Очень скоро Шаляпин остался без гроша. И даже без сапог — пришлось ходить в одних галошах. Куда было деваться? 

Пришлось вновь увеселять публику пением в летнем саду. На этот раз — в пригороде Петербурга. Потом его знакомец по Тифлису, дирижер Труффи, открыл в столице оперное товарищество и позвал молодого певца к себе.

В столичных газетах появились первые рецензии на выступления нового баса, довольно сдержанные. Но главное — Федор Иванович завел знакомства в местных музыкальных кругах, стал много выступать на благотворительных вечерах, которые посещали искушенные ценители оперы. В конце концов на молодого артиста обратили внимание в Мариинке и пригласили на прослушивание в присутствии директора.

В день своего 22-летия Шаляпин спел перед комиссией. Это было волнующе. «Помню, Фигнер (один из солистов Мариинки. — ЧТД) подошел ко мне, крепко пожал мою руку, и на глазах его были слезы. На другой день мне предложили подписать контракт, и я был зачислен в состав труппы императорских театров», — вспоминал Федор Иванович.

Первые выступления Шаляпина в Мариинке столичная публика встретила прохладно. Оказалось, что одного голоса мало: молодому певцу предстояло поработать над актерским мастерством. Но Шаляпин уже знал, ради чего продолжать учиться.

Позднее в Москве Шаляпин познакомился и со стареющим учителем самого Усатова — знаменитым Камилло Эверарди. Бельгиец, за долгие годы жизни в России так толком и не освоивший русский язык, умиленно сказал великому басу: «Ти — моя внучка!»