Можно ли в школе полюбить чтение? Откуда взялись краткие пересказы классики? Как возникает деление литературы на статусную и досуговую? ЧТД спросил филолога Михаила Павловца о том, что происходит с литературным каноном.

Возвращенная литература

На школьную программу в постсоветскую эпоху в первую очередь повлияла так называемая «возвращенная литература»: те тексты, которые были запрещены или просто не публиковались в СССР. Когда поток этой литературы хлынул на российский рынок, стало понятно, что существует огромный объем отечественных текстов, незнакомый нашему массовому читателю. С этими произведениями захотелось познакомить и школьников — и тогда встал вопрос о пересмотре традиционной школьной программы.

Показательна история публикации романа «Мы» Замятина. Он был написан в 1920 году и в СССР не публиковался. Круг знающих этот текст был очень мал, и читали его либо в «тамиздате», либо в самиздате. Соответственно, он почти никак не влиял ни на литературный процесс, ни на сознание читателя. Но как только он был опубликован в 1988 году — а это период взрыва популярности жанра антиутопии, — он вызвал настоящий фурор.

Текст Замятина встал в один ряд с произведениями зарубежной литературы, книгами Хаксли и Оруэлла, и школьные и вузовские программы не могли на это не отреагировать: в литературе что-то происходило, а мы по-прежнему изучали «Молодую гвардию», «Поднятую целину» и «Как закалялась сталь».

Унификация списка

Следующим шагом, в корне изменившим школьную программу, было введение единого государственного экзамена. С одной стороны, идея ЕГЭ была крайне важной и своевременной, ведь в 1990-е годы в высшем образовании происходил хаос. Каждый вуз устанавливал свои правила поступления и предлагал свои вопросы и билеты, но чтобы «подготовиться» к ним, на большинстве востребованных специальностей часто требовалась помощь сотрудника вуза.

Единый государственный экзамен установил единые правила игры, по которым теперь играли все выпускники. Но у ЕГЭ по литературе был и остался один серьезный недостаток: неясно, что именно проверять на экзамене.

Эта сложность связана с тем, что у нас нет ответа на вопрос: «Зачем нужен такой предмет, как литература?»

В результате унификации школьного списка литературы в обществе возникло убеждение, что задачей курса по литературе остается прохождение некоего набора текстов. Обязательный минимум был утвержден Министерством образования в 1997 году, когда еще не было ЕГЭ, как первый шаг к его подготовке. Через несколько лет этот список практически неизменным попал в «Кодификатор содержания экзамена по литературе».

Установленный набор текстов и стал тем «школьным литературным каноном», знание которого обеспечивало успешную сдачу экзамена. Правда, кодификатор никак не отвечал на важнейший вопрос — что такое знание содержания произведения? Как отличить знание от незнания? Какие именно элементы художественного текста (имена героев, сюжетные линии, метафоры) знать обязательно, а какие точно никто спрашивать не будет? Задача педагогов фактически сводилась к тому, чтобы тексты были выучены наизусть.

Запомнить и воспроизвести

Спустя некоторое время умные дети поняли, что читать литературу из списка бессмысленно — ведь внимательное прочтение книги не обеспечивает отличную оценку на экзамене. Стало популярным чтение кратких пересказов и учебников, где сказано, что конкретно надо знать о произведении. Заинтересованность в успешной сдаче ЕГЭ никак не была связана с интересом к чтению художественной литературы. От школьников требовалось лишь выучить содержание учебника, а сами учебники все более походили друг на друга. Одни и те же произведения в них были пересказаны более или менее подробно — с комментариями, на что обратить внимание.

Понятно, что следующий логический шаг при таком подходе — сделать учебник единым и единственным. А то выходит, что один из учебников говорит, что надо помнить все эпиграфы наизусть, а другой обходит этот вопрос стороной. Правда, в таком случае предмет должен называться «учебник литературы», а не «литература».

До сих пор в российском образовании преобладает репрезентативный подход — учащиеся должны воспроизвести то, что зазубрили, а не поделиться впечатлениями о прочитанном.

Однако об образовании можно говорить только в том случае, если ученик научился обрабатывать новый, неизвестный материал: как на уроках математики, где на занятиях ты решаешь одни задачи, а на контрольной получаешь совсем другие.

Но это требует совершенно другого построения экзамена, а к этому, к сожалению, составители ЕГЭ пока не готовы.

Для статуса и для досуга

В идеале после курса литературы ученики должны не галочки поставить напротив «пройденных» текстов, а осознать свои потребности и права. Во-первых, у человека может быть естественная потребность время от времени брать книгу, погружаться в нее, задумываться над какими-то вопросами и делиться ими. Во-вторых, существует разная литература, и можно читать то, что хочется, а не только то, что задано. Для этого в школе важно делать упор на разнообразие, говорить о том, что, помимо классики, существует современная литература, фантастика, что кроме фикшн есть нон-фикшн, а мемуары не менее интересны, чем романы.

Любопытно, что в более зрелом возрасте у многих в России возникает совершенно четкое деление на школьное чтение и чтение досуговое.

Второго типа многие стесняются, будто бы делают нечто запретное или демонстрируют отсутствие вкуса. Я помню, как на курсах повышения квалификации учителей некоторые участники прикрывали книжку тетрадкой или пакетиком, так как это был не Лев Николаевич Толстой, а, например, Иоанна Хмелевская — блистательный писатель, автор женских иронических детективов.

Распространено негласное убеждение, что тот, кто не прочел «Войну и мир» и «Преступление и наказание», неполноценный человек. Более того, ты сам в этом случае будешь считать себя в душе неполноценным человеком. Школьное чтение, по мнению многих, может дать человеку чувство собственной важности. Поэтому с помощью чтения особой, статусной литературы (прежде всего «классики») многие в России самоутверждаются, обретают статус и спокойствие.

Медленное чтение

В Германии немного другая картина: Толстой лежит на полке рядом с авторами детективных текстов. В отличие от России, не принято выражать презрение человеку, если он читает, по вашему мнению, недостаточно высокохудожественную литературу. У нас, к сожалению, такой культуры пока не сложилось. Многие не могут удержаться и не скривить лицо, узнав, что человек читает что-то недостаточно возвышенное.

Такая реакция возникла вследствие травм, пережитых нашим обществом, нашей неуверенности в себе и убежденности в том, что можно самоутверждаться за счет остальных. Если не богатой машиной или престижной работой, то тем, что из сумочки виднеется книжка Федора Достоевского или Томаса Манна — книжка высокоинтеллектуальная, не из числа «досуговых».

Соответственно, литературу в немецких школах проходят по-другому — там нет обязательного «списочного» чтения на занятиях. Списки, конечно, существуют, но имеют рекомендательный характер. В зависимости от интересов, уровня подготовки учеников учитель сам решает, какие книги стоит обсуждать с классом.

Форма работы с текстом тоже другая — в среднем в школах в Германии читают не более 3-4 больших книг в год.

Произведения изучают методом медленного чтения, смотрят фильмы и спектакли, пишут проекты по пройденной книге, изучают, какие существуют другие формы работы с текстом. Школьники учатся именно читать книги, а не «проходят» их с огромной скоростью.

На пути к читательской демократии

Немецкая школа формирует привычку к чтению, а не стремится любыми способами заставить прочитать детей все произведения великих немецких классиков (а их у них не меньше, чем у нас). Как результат — в любом, даже маленьком, немецком городке есть несколько книжных магазинов с богатейшим ассортиментом и новой, и классической литературы. Чтение здесь вполне демократическое занятие; оно более доступно, чем поход в соседней стране в Венскую оперу, где билет стоит несколько сотен евро.

У нас же школа формирует убеждение, что чтение — занятие элитарное, аристократическое, не читающий или читающий «не то» сразу попадает в разряд серости. Читать, мол, следует прежде всего классику, это тяжело, но зато открывает дорогу в вуз, дает общий язык для общения с такими же избранными. По крайней мере, так все еще считает старшее поколение, тогда как их дети смотрят на чтение более спокойным взглядом. А значит, ситуация неизбежно будет меняться в том же направлении, что и в большинстве стран, переживших подобный «кризис чтения» 30-40 лет назад. Вот только учителей жалко: с каждым годом им все тяжелее будет объяснять детям, что от них хотят.