Новые неожиданные увлечения, крайности, прозрения и сожаления («Куда я смотрел? Зачем столько лет потратил на это?») — все это обычно приходит на ум, когда мы говорим о кризисе среднего возраста. Психологи разных направлений сходятся в том, что возрастные кризисы возникают неизбежно. Как действовать, когда привычные жизненные сценарии дают сбой?

Всегда есть соблазн вообразить мужчину в кризисе как карикатурного героя, который набивает себе тату или сбривает волосы, бросает привычную жизнь и уезжает на Тибет ради просветления или с молодой блондинкой на красном автомобиле ради смены обстановки. И забыть о реальных людях с конкретным опытом и с собственной болью.

Кризис — это не какая-то досадная ошибка в планах, которой можно избежать. Просто именно так мы растем — через болезненное проламывание прежнего образа себя и не менее болезненное обучение тому, как обращаться с новым телом и новыми потребностями. Другой вопрос, насколько тяжело нам придется в этот момент и сможем ли мы в результате достичь нового умения жить.

Подводные факторы

Этот кризис один из самых острых в жизни, особенно для мужчин. Ведь к этому времени мы, по сути, уже разучились чувствовать себя растерянными, сбитыми с толку, слабыми и уязвимыми. Эти чувства остались где-то в прошлом, в котором мы еще никому ничего не доказали, ничего толком не совершили, не попробовали. А здесь они вдруг возникают снова.

К симптомам психологи обычно относят чувство опустошенности, бессмысленности, потери ориентиров и смысла, загнанности в ловушку (даже если эта ловушка — трехкомнатная, в хорошем районе, оборудованная всеми современными гаджетами).

Бросается в глаза этот разительный контраст: столько всего сделано, такой путь пройден, и все равно что-то внутри свербит. Как пел Виктор Цой (возможно, впрочем, по другому поводу): «И вроде жив и здоров, и вроде жить не тужить, так откуда взялась печаль?»

Но «правильные» выборы в прежней жизни не обязательно застрахуют нас от необходимости искать ответы сейчас.

«Рациональное планирование — популярная иллюзия. Но, увы, оно не работает, — пишет коуч Леонид Кроль в книге „Мужчине 40. Коучинг иллюзий“. — Ходить по правильным клеточкам еще не значит непременно выигрывать. Человек не гаджет, и управляют им не только воля и сознание, но и множество „подводных“ факторов».

Разбор багажа

Часто вопросы, которые встают перед человеком в 40-45 лет, — это обратная сторона тех вопросов, которые были проигнорированы или отодвинуты на задний план в 30 и даже раньше.

«Неспособность к формированию идентичности взрослого человека в юном возрасте закладывает основу для формирования тревожных и незрелых аспектов личности в последующей взрослой жизни», — утверждает юнгианский аналитик Мюррей Стайн. Нерешенные внутренние проблемы создают «багаж», который мы несем с собой дальше по жизни.

Кризис середины жизни у мужчин

Стайн уподобляет этот процесс созреванию бабочки. В начале жизни мы ползаем, как это делает гусеница, а потом в какой-то момент «окукливаемся». В этом переходном состоянии наши представления о себе рушатся, и мы в ужасе понимаем, что теряем себя.

«Вполне естественно испытывать страх и, пытаясь избежать его, навсегда остаться гусеницей, — размышляет коллега Стайна, Станислав Раевский. — Страшно терять юный образ себя: вечно молодой и полный жизненных планов. Есть много способов затормозить этот процесс. Можно продолжать карьерное движение вверх по столбу, а можно начать жизнь снова, впадая во все тяжкие молодости, а затем разочароваться и вернуться к себе. Все эти попытки избежать изменений лишь отсрочат и усилят кризис середины жизни».

Как пережить промежуточное состояние между гусеницей и бабочкой — этот, по мнению Раевского, самый трудный момент для мужчин?

«Когда я работаю с мужчиной, ему нужно добираться до своих переживаний, — подчеркивает аналитик. — Ему труднее оставить свою героическую позицию про то, что у него все хорошо, что с трудностями надо справляться, куда-то уезжать, заглушать их впечатлениями.

Задача человека в кризисе второй половины жизни — это найти себя. Встретиться со своими снами. Подумать о том маленьком мальчике, который в каком-то смысле предан. И главное, ответить на вопрос: кто я такой?»

Неизбежность перерождения

Для Мюррея Стайна первая стадия работы с кризисом всегда требует расставания с прошлым — прошлыми мечтами, мифами, идеалами, иллюзиями. Их нужно оплакать и похоронить.

Это своего рода ритуал: ведь то, что удерживает нас в «коконе», одновременно очень ценно на эмоциональном уровне. Возможно, именно на этом этапе потребуется помощь специалиста. После этого, согласно Стайну, наступает период «подвешенности».

Возникает много вопросов, главный из которых — вопрос о своей прежней идентичности и понимании себя.

«В этот период происходит формирование нового мира, а для этого необходимо время, — пишет он. — Рождается новая личность, и ей также требуется время для того, чтобы проявить свои особенности и обрести устойчивое положение в жизни.

В идеальном случае рядом со странником оказывается добрый спутник, который ведет его через туманные и мглистые болота, через реки и леса. В глубинах бессознательного рождаются сильные и новые черты личности, которые будут иметь существенное значение для будущего».

Как происходит рождение этих черт? Однозначно не через борьбу. Наоборот, нам необходимо найти и вернуть себе то, что мы долго пытались затоптать, подавить, поместить на бессрочное хранение в несгораемый шкаф.

«Человек полностью идентифицируется только с одним своим состоянием, поскольку нуждается в едином и цельном образе себя, — пишет в своей книге Леонид Кроль. — Чаще всего какое-то одно из состояний стремится подавить другие, а себя выдать за единственное. Частные, противоречащие друг другу „миры“ вытесняются на периферию сознания».

Страсть как отмычка

Настоящее планирование будущего, по мнению Леонида Кроля, возможно только тогда, когда мы признаем все наши части, а не только «фасадную» — ту, которая нам по каким-то социальным причинам больше нравится. Для этого необходимо выйти из сферы бытового планирования в сферу планирования экзистенциального.

В этой сфере мы перестаем мыслить категориями «митап — презентация — отчет — выходные», а взращиваем в себе вневременные, свободные от контекста чувства — прежде всего страсть.

«Моя уверенность, что если он захочет жить не „вообще“, а со страстью, оставив привычное равнодушие, если у него будет программа достижения „себя“ — радостей, больших и малых, то этот ветер его подхватит и сбережет от недуга, сделает его нужным жизни, а жизнь — нужной ему, — так Леонид Кроль описывает работу с одним из своих клиентов. — Мы принялись планировать его „хочу“: как строить дом, который он начал, да с ним и второй (а он редко складывал свое „предстоящее“ в одну корзину); игрушки больших мальчиков; обязательное свободное время (это было самым тяжелым, он почти не знал, как занять себя чем-то, кроме дела)».

Кризис середины жизни у мужчин

Страсть, детское любопытство, все, что вызывает живой отклик, — все это может стать отмычкой для замка, висящего на двери новой жизни. При этом обустройство этой жизни по законам этой страсти может потребовать воображения.

«Один из моих клиентов мечтал создать настоящую семью, — пишет Кроль. — В детстве он редко видел мать — она лежала в больницах, угасая от болезни, и умерла. Мерилом счастья настоящей семьи для него стал запечатлевшийся образ тех редких вечеров, когда за столом, под абажуром, собиралась вся семья, в том числе и вернувшаяся из больницы мать.

Работать мы с ним стали о том, чтобы сохранить эту картинку, но ее энергию перенаправить.

Здесь работает тот же принцип, что и с привычками: либо мы управляем запечатленным образом, либо он — нами. Я предложил клиенту воссоздать картинку на работе — в комнате для совещаний, где регулярно собирались топ-менеджеры, повесить абажур, не только как символ, но и как начало воплощения мечты. Слишком сильный образ перестал сжигать и начал светить, перейдя границу виртуального и реального».