Современники Шопенгауэра не сразу оценили его идеи: его главный труд «Мир как воля и представление» вышел в 1818 году, а настоящая известность пришла только в середине века, когда ему было уже 64. Но насколько несвоевременными были его мысли тогда, настолько же стимулирующими они оказываются сегодня. ЧТД разбирался в том, какие мысли философа для нас особенно актуальны.

«То, что я думаю, то, что я пишу, для меня полно значения и ценности, — доверительно сообщил Гете молодой Артур Шопенгауэр. — То, что я испытываю лично и что со мною случается — для меня второстепенно, даже ничтожно». Всю свою жизнь, начавшуюся 230 лет назад, Шопенгауэр существовал только ради идеи, мысли — «одной-единственной мысли», как он говорил.

Свойственные ему лаконизм и ясность по-прежнему удивляют читателей, привыкших к бесконечным томам философских сочинений. Попробуем так же лаконично сформулировать истины Шопенгауэра, которые и сегодня достойны внимания человечества.

1. Философия — это самоотверженный поиск истины о мире и человеке, а не уныние университетских лекций.

Для человека, знакомого с философией, эта мысль Шопенгауэра – как глоток свежего горного воздуха после заточения в душном каменном мешке. Шопенгауэр неспроста любил щегольнуть изяществом слога и поэтическим богатством метафор: его блестящий стиль отражал эскападу этого «свободного ума» против университетской философии. Шопенгауэр испытывал презрение и к ее казенной сухости, и к тем, кто уничтожал ее идеологическими и религиозными клише. Он предпочитал совершать экспедиции на континенты еще не открытых истин — с полным безразличием к политической конъюнктуре и религиозным предрассудкам обывателей.

Философия — это крутая тропа по верхушкам скал и терниям, зато она ведет к божественным альпийским высотам. Он по праву гордился тем, что покорял эти terrae incognitae не количеством томов и невнятностью выражений, а силой и ясностью мысли. Шопенгауэр актуален уже хотя бы потому, что учит независимости и смелости, точности и поэтичности мысли.

2. Вселенная безжалостна, ее сущность — это страдание, мир не имеет цели.

Большую часть своей истории человечество оптимистично верило в то, что мир устроен разумно, а homo sapiens занимает в нем особое, привилегированное место. Да и сегодня большинство уверено в том, что яблоки на деревьях растут для того, чтобы попасть к ним на стол. С безжалостным цинизмом врача Шопенгауэр развеивает этот наивный, нас возвышающий обман. Он говорит:

  • Природа безжалостна к каждому отдельному существу, заботясь только о выживании вида в целом; русскому читателю это знакомо особенно хорошо.

  • Человеком с железной необходимостью силы тяготения управляют желания и мотивы, а разум лишь подыскивает подходящие средства для исполнения этих желаний (В XX веке Зигмунд Фрейд назовет это «рационализацией».)

  • Серым кардиналом и подлинной сущностью мира Шопенгауэр называет «Мировую Волю», или «Волю к жизни» — космическое желание Вселенной продолжать жить, существовать. Именно поэтому она все время воспроизводит саму себя, как бы пытаясь насытиться порождением и пожиранием (смертью) всего, что мы называем миром, — людей, деревьев, камней, звезд. Но насытиться ей не суждено, поэтому мир — вселенское неудовлетворенное желание — есть вечное страдание.

  • Бога нет, а мир вечен и не имеет никакой иной цели, кроме самоповторения и самовоспроизведения.

Развенчание иллюзий не дарит счастье, но дарит утешение — знание. Страдания праведного Иова не будут нас удивлять, когда мы поймем, что справедливость — обман, а мир сам по себе — страдание.

3. Мир — иллюзия, и наши тревоги тоже иллюзорны.

Однако Воля к жизни скрывается за кулисами мира, и мы не можем увидеть ее или потрогать. Почему? Потому что все, что мы видим, — видимость. Нам доступно только то, что мы в принципе можем познать, а познать мы можем только то, что проходит сквозь фильтры — мясорубку — нашего зрения, обоняния, слуха; мы видим вещи только в том цвете, в который раскрашены (нашими чувствами и законами работы мозга) те очки, которые мы носим не снимая.

Так, если человеку, принимающему жену за шляпу, указать на то, что она человек, он поймет не больше, чем если бы ему объяснили квантовую механику на португальском, — он даже не поймет, что речь идет о квантовой механике.

Шопенгауэр был не первым, кто высказал эту мысль, но он первым вскрыл ее экзистенциальную глубину. В этой трагической бездне он увидел доказательство того, что наша жизнь с ее треволнениями, да и вообще то, что мы связываем с мыслью о «себе», — не более чем игра теней или случайно сложившаяся форма облаков. Так, больной может беспокоиться о том, чтобы не смять шляпу, хотя мы-то знаем, что его жена вообще не имеет свойств ткани. Человек, которому открылась истина, понимает абсурдность страхов, забот и несчастий этого «земного» мира.

4. Зато и смерть — тоже иллюзия.

Страх смерти всегда терзал человечество, и чтобы от него избавиться, оно придумало множество паллиативов, от индустрии развлечений до религии. Шопенгауэр предлагает «подлинное» утешение: не только наши тревоги, но и сами «мы» — лишь рябь на поверхности Воли к жизни. Значит, мы никогда не умрем — ведь мы никогда и не существовали по-настоящему. То, что мы называем «собой» — иллюзия; напротив, наше подлинное существо, Воля к жизни — бессмертна. Новообращенные эскимосы отказались принимать концепцию христианского рая, потому что узнали, что в нем не будет тюленей и им не на кого будет охотиться; должны ли мы перенимать эту местечковую абсурдность и отвергать мысль о бессмертии, в котором не будет нашего привычного «Я»?

5. Культура и опыт прекрасного — утешение и радость в этом мире.

Одна из немногих вещей, о которых в конце жизни жалел Шопенгауэр, — невозможность взять с собой в это «подлинное» бессмертие свое великолепное знание древних языков. И это не случайно: как хороший врач, он не только диагностирует болезнь, но и прописывает лекарство. Полиглот и полигистор (человек много знающий. —  ЧТД), он был непоколебимо убежден, что создания человеческого гения — литературные шедевры, музыка, живопись, архитектура — одна из немногих подлинных и ярких радостей в этом мире.

Конечно, красота не спасет мир; но на мгновения подлинного эстетического опыта она избавляет нас от страданий, позволяя забыть обо всех — иллюзорных! — тяготах и заботах этого мира. Именно поэтому Шопенгауэр остается любимым философом людей искусства; его спасительная весть о возвышающей и освобождающей миссии культуры может раскрасить и наши монохромные будни.

6. Сострадание — основа морали.

Шопенгауэр, пророк пессимизма, отнюдь не был проповедником аморальности и жестокости. Напротив, он считал, что впервые предложил подлинную этику — этику, основанную не на привычке, религиозных грезах или словесной эквилибристике, а на разуме и истинном знании о мире. 

То, что мир в своей глубинной основе — беспощадная Воля к жизни, отнюдь не означает, что безжалостными по отношению друг к другу должны быть и мы.

Наоборот: если наше подлинное существо не индивидуально, а объединяет всех людей и даже всех живых существ, то, причиняя страдания другому, мы причиняем страдание самим себе. Зачем увеличивать и без того безмерное количество страданий в мире и ранить самих себя еще сильнее? Разум и то, что мы в мире иллюзий называем эгоизмом (как если бы это «эго», «Я» существовало!), говорят нам, что мы должны относиться с состраданием и сочувствием ко всем живым существам — равно к людям и животным.

В самом конце жизни Шопенгауэр говорил, что находит утешение в словах Петрарки: «Если кто-то после целого дня в пути вечером достигает цели, он может быть доволен». За несколько дней до смерти, в сентябре 1860 года, Шопенгауэр сообщил, что покидает иллюзорное существование, будучи доволен пройденным путем — ведь, в конечном итоге, его мысль все же нашла отзвук в уме читателя.