Семья Артема Савина давно живет в Киргизии. Три года назад он переехал в Москву. В рамках совместного проекта с Creative Writing School «Идите писать!» ЧТД публикует разговор с Артемом о национальных особенностях, профессиональных интересах и мечте поселиться в США.

Ты решил переехать в Москву в связи с поступлением в Вышку или тебе было просто интересно пожить в России?
Нет, в России мне вообще неинтересно было пожить. Я работал в HoReCa (журнал о ресторанном бизнесе. — ЧТД), сильно поругался с редактором, уволился и после этого долго не мог найти нормальную работу. И как-то это все увязло, чуть ли не на год. Я год ходил, что-то делал, например, в дебаты играл.

«Моя вторая жизнь»

Поговорить с теми, кто менял свою жизнь и пытался осмыслить эти перемены — такое учебное задание получили участники мастерской интервью Creative Writing School под руководством научного журналиста Ольги Орловой. Историю Артема записала Ксения Демакова.

Я состою, точнее, состоял, в дебатном движении, это такое движение типа КВН. Формат — спор на какую-то тему, команды приводят логические аргументы и судьи судят, кто выиграл. Играл, кубки зарабатывал, в общем, фигней страдал, хотя уже далеко не студент был. И потом понял, что надо что-то кардинально менять, вообще бросать друзей, семью, дом, иначе я в хипстера превращаюсь, в бездельника. Поступил в Вышку и уехал.

Троюродная сестра здесь живет, но мы с ней близко общаемся, я первое время остановился у нее, не хотел в общаге жить. Потом я устроился на работу: продавал мебель. Журналистом еще здесь успел поработать, но журналистам здесь копейки платят. 

У вас тоже журналисты мало получают? 

У нас все копейки получают. У нас очень бедная страна. Но я думаю, что у нас все будет хорошо. У нас демократическая страна. У нас нормальные выборы, электронная система голосования, ничего не сфальсифицируешь. Президенты меняются, уже пятый президент сейчас. У нас было две революции, потому что народ с чувством собственного достоинства. Если люди чувствуют, что унизительное положение какое-то, они выходят на улицы. Я воспитан таким народом, свободолюбивым.

Ты себя больше ощущаешь киргизом, чем русским? 
У меня внутренняя проблема с национальной самоидентификацией. Конечно, я не киргиз, но с русскими я себя не ассоциирую вообще.

А как твоя семья очутилась в Киргизии? 
Мои предки там жили. По папиной линии я не очень знаю. А по маминой линии часть были казаками, а часть были дворянами, они участвовали в Белом движении, и так получилось, что они бежали в Киргизию после поражения Белого движения.

Я знаю, что мой прапрадед был ставропольским казаком; он украл дагестанку какую-то; его преследовал весь клан. Он вынужден был бежать с ней, и они убежали в Казахстан. Оттуда вынуждены были в Киргизию бежать, но подробно я не знаю.

Твои родственники ведут русский образ жизни, если можно так сказать? 
Там русские немного отличаются. Они, по крайней мере до недавних пор, относились к киргизам так, как русские здесь относятся к киргизам: «Вы дикари, какой-то недоразвитый народец, а мы вам здесь дороги построили». У русских там имперское мышление. Это какая-то специфика больших народов.

Что ты думаешь про Москву, как себя здесь ощущаешь? 
Мне нравится город, но люди не нравятся. Люди не уважают друг друга, какое-то лицемерие, но не такое, как на Западе, где все через улыбку. А такое, как внутренняя ненависть, ты изначально неуважаемый человек, ты должен доказать свое право на уважением. Неуважение к старшим, вообще неуважение и ненависть ко всему, особенно чужому, чуждому. Мне комфортнее с нашими, у меня друзья киргизы. И здесь я друзей себе не нашел, общаюсь только с ребятами, которые тоже переехали.

В чем тебе стало лучше после переезда? 
Я просто повзрослел. В целом стал по-другому на деньги смотреть, на трудности. Но дело не в Москве, а в том, что я оторвался от семьи, я здесь совершенно один. Когда ты должен искать, выживать, ты не можешь надеяться на кого-то. Друзей здесь нет, деньги не у кого занять, никто не заступится, никто не поможет. Это меняет модель поведения.

Москва большой город, поэтому здесь много обмана, мошенничества. Когда со всем этим сталкиваешься, бьешься головой, шишки зарабатываешь, приходит какая-то зрелость.

Я не жалею, что я сюда приехал. Я не собираюсь обратно вообще. Я готов пожертвовать комфортом в личных отношениях.

Зато здесь деньги, здесь у меня есть перспектива, в том числе в моей профессии (специалиста по международным отношениям. — ЧТД). Там сложнее с этим.

Почему? 
У меня слабоват киргизский; трудно будет его дотянуть до такого уровня, чтобы разговаривать без акцента, чтобы меня принимали за своего. Это во-первых. Во-вторых, там в принципе не заработаешь денег, если только не пойдешь во власть, а во власть там сложно попасть, потому что клановая система. Один депутат звал меня работать политтехнологом, но не получилось, потому что надо было ехать в регион. Если бы в Бишкеке, я смог бы, а в регионе нужен киргизский.

Ты бы хотел в Москве чем-то подобным заниматься? 
Раньше я хотел именно любимым делом заниматься, а сейчас понял, что это не важно. Важно зарабатывать деньги, а деньги — это ресурс, который тебе позволяет заниматься любимым делом. Такая причинно-следственная связь. Потому что не всегда любимое дело приносит деньги. Хорошо, если здесь выйдет так, что я смогу зарабатывать тем, что мне нравится. Но если нет, буду делать что-нибудь другое.

Например, работать в каком-нибудь центре публичной политики тебе бы понравилось? 
Да. Заниматься разработкой концепции, наукой, политтехнологиями, пиаром. Я работал в Фонда Сороса, в USID. Меня всегда привлекала работа за кулисами. Глеб Павловский, Белковский, Кириенко, все эти люди, которые делали внутреннюю политику все эти годы, те люди, которые на самом деле имеют доступ к рычагам управления. Но публичность и известность меня не привлекала никогда. Желательно, чтобы твоей фамилии вообще никто не знал. Я бы хотел работать с информацией в самом широком плане.

Ты уже пробовал это делать? 
В Фонде Сороса был проект, связанный с дебатами, в котором я участвовал. Еще я имел дело с Литовским институтом свободного рынка. Это типичная НПОшка (non-profit organization, некоммерческая организация. — ЧТД). Они занимаются распространением либеральных реформ, у них было очень широкое поле деятельности, и у меня даже был опыт написания закона для одного депутата, который должен был его лоббировать.

Когда я работал в политической партии в Киргизии, меня во все телеканалы пихали, потому что я русский: «Посмотрите, у нас есть русский, мы не националисты». Партия называлась «Республика». Она входит в парламент, ее лидер был даже премьер-министром. У нас недавно выборы прошли — в сентябре прошлого года. И лидер этой партии был одним из двух кандидатов в президенты, главных, я имею в виду. Никто не знал, кто все-таки выиграет, 50 на 50. В общем, опыт есть такой.

У тебя есть опыт переезда в другую страну, ты думал о том, чтобы еще куда-то переехать? 
Да. Если будет возможность, я перееду в Штаты. У меня там бабушка, тетя. Большая страна с большими амбициями, поэтому там есть перспективы именно в моей профессии. Мне интересна Америка.

Я там не был, поэтому не могу ответственно заявить: «Да, классная страна, классный народ!». Но мне кажется, что мне там понравится. Хотя все может быть.

Я писал дипломную работу «Либерализм в Соединенных Штатах Америки», да и бабушка много рассказывала. Она уехала по гостевой визе и осталась, потом вернулась в Бишкек: «Не могу, тянет на родину». Приехала и поняла, что в Америке лучше. Но так как она нарушила закон, она не могла обратно вернуться. И она выиграла гринкарту. А я каждый год играю здесь, не получается.

Сколько лет ты уже играешь? 
С двухтысячного года. Вся наша семья играет, но то, что мы до сих пор не выиграли, говорит о том, что розыгрыш происходит честно. Семидесятилетний человек с экономической точки зрения совсем им не нужен, потому что этот человек не выучит язык (хотя бабушка выучила, кстати) и сразу на пенсию выйдет, но семидесятилетний человек выигрывает. А мы, молодая перспективная семья, — нет. Я никогда не верил в то, что по-честному может что-то происходить в таких розыгрышах. Но вот, оказывается, может.

Что хорошего бабушка рассказывает про Америку? 
Все упирается в людей. Бабушка заходит в магазин, сразу подвозят тележку, потому что пожилой человек, надо помочь, какая-то малейшая надобность — сразу появляется человек, который тебе поможет. Полицейские — это лучшие друзья. Подходят, интересуются, не нужно ли чего, если какие-то вопросы возникают, сразу идут к полицейским, спрашивают.

Тетя рассказывала историю, это было пару лет назад. Она ехала на хайвее, а у них в Миссури есть ядовитые пауки какие-то. И вот она где-то в машине увидела паука. Испугалась. Остановилась. Полицейские сразу подъехали: «В чем дело?» Она говорит, что паука увидела, они обыскали всю машину, паука не нашли. В итоге сопровождали ее до самого дома, чтобы если что-то случится, они могли помочь. У нас такое невозможно. Это же просто отношение конкретного полицейского к конкретному человеку. Это не система, не государство.

А второе — перспективы работы, конечно. Там много аналитических мозговых центров, куда можно пойти работать. Я могу там пригодится. Здесь такого нет.