Новые слова часто вызывают у нас сильный эмоциональный отклик. Одни кажутся выразительными и уместными, мы рады их использовать при всяком удобном случае. Другие нас бесконечно раздражают, вызывают мысли о деградации и желание их немедленно запретить. Филолог Владимир Новиков использовал свое чувство языка, чтобы составить «Словарь модных слов». Он рассказал ЧТД об истории своего увлечения и о языковой моде XXI века.

Что такое модное слово?

Это филологический термин, за которым стоит не абстракция, а живая языковая реальность. Модное — это не хорошее и не плохое, а слово с претензиями, которое часто звучит в устной речи, в средствах массовой информации и вообще все время на слуху. Кроме того, за ним должна стоять интересная новелла, которая не оставила меня равнодушным. Эти слова задевают за живое, располагают к спору о языке.

Владимир Новиков —

критик и литературовед, доктор филологических наук, профессор факультета журналистики МГУ. В 2004 году начал составлять «Словарь модных слов», где были описаны слова, еще не попавшие в другие словари: лузер, прайвеси, селфи, фейк. Словарь выдержал уже пять изданий.

Вы сами этот термин придумали?

У меня были предшественники. Например, русский просветитель Николай Иванович Новиков, который еще в 1772-м году в своем журнале «Живописец» напечатал «Опыт модного словаря щегольского наречия». Он, правда, включал всего три статьи — «ах», «бесподобно, беспримерно» и «болванчик». Николай Иванович лишь высмеивал современные ему нравы. Я тоже ставил перед собой сатирическую или шутейную задачу, достаточно взглянуть на включенное в словарь слово «авторитет», которое в наше время используется в значении «вор в законе».

Я разговариваю с читателями о жизни. Однако в Словаре модных слов нет дилетантизма или любительщины, лингвистически все выверено.

Сейчас начал выходить многотомный «Толковый словарь русской разговорной речи» под редакцией Леонида Крысина; в нем среди источников упомянута и моя книжка. После ее появления стали устраивать конференции по речевой моде, защищать диссертации. Их авторы ссылаются на меня в первую очередь как на писателя. И я не против. В конце концов, можно сказать, что у моего Словаря есть не только автор, но и лирический герой.

Как возникла идея Словаря?

Всегда был неравнодушен к словарям. Вырос в историко-филологической семье, и настольными книгами с детства были тома Дмитрия Николаевича Ушакова или, скажем, «Живой как жизнь» Корнея Ивановича Чуковского. Получается, что я наблюдаю за изменениями в языке вот уже 60 лет. И с неослабевающим интересом.

В «Романе с языком», который вышел в 2001 году, я настолько перевоплотился в вымышленного главного героя, профессионального лингвиста, что захотел заняться критикой языка. В Словарь вошли неологизмы общелитературного языка, иностранные заимствования, жаргонизмы и выражения, ставшие фразеологизмами, как, например, «наше все». Уйдет ли это слово или станет обыденным и нейтральным? Или возьмем «в разы», мнения о котором высказываются противоположные: одни говорят, что оно безобразно и в интеллигентной речи недопустимо, другие — что ничего страшного, сойдет, никуда не денемся, будем использовать.

Никонов - внутрь.jpg

Родился Словарь благодаря журналу «Новый очевидец». В нем мои наблюдения появлялись на последних страницах каждого номера. Похвалюсь: однажды мне рассказали, что, читая их, смеялись Григорий Померанц и Зинаида Миркина.

Сколько слов вошло в первое издание?

Семьдесят. Особенно поразило культурную общественность появление слова «жопа», которое сегодня, между прочим, уже включено в словарь Ожегова.

Забегая вперед, скажу, что я еще и узаконил слово «месседж». 

Не уверен, что оно уже есть в орфографическом словаре, хотя оно, безусловно, общеупотребительное и очень модное. К 2016 году я довел число слов до двух сотен и подвел черту — языковая мода первых пятнадцати лет XXI века описана более или менее системно.

Неужели последние два года не подарили нам новых модных слов?

Сегодня в Словарь стучатся «хайп» и «зашквар». Но они еще должны выдержать проверку временем, просуществовать хотя бы пяток лет. Кое-какие слова по ходу редактирования Словаря приходилось отбрасывать. Например, «мыло» в значении письма по электронной почте. Отношусь к этому спокойно.

Река языка намоет новые словечки, за этим дело не станет.

Но такие примеры единичны. Так, время показало, что я не зря не включал в свой словарь так называемый «язык падонков» или «олбанский» с памятным всем «аффтар жжот».

Всегда старался писать о тех словах, которые закрепились в литературе и сознании. Как осталось, например, слово «чувак». Я работаю в русле общеупотребительного языка, без какой-либо специализации, будь то интернет, жаргонизмы или термины. Например, не включил в Словарь статью о «гаджете». Мне кажется, это слово лишено всякой двусмысленности и не слишком интересное.

Выходит, объективных критериев степени модности того или иного слова не существует, все зависит от личных пристрастий?

Я определяю предмет своих интересов как эстетику языка, действую на стыке литературоведения и языкознания.

Языковеды в отношении своего предмета бывают чересчур всеядны и нетребовательны. Признаться, когда вижу в современных словарях примеры из писательницы Татьяны Устиновой, меня это смущает. Лучше все-таки задействовать образцовых стилистов. И огорчаюсь, когда у симпатичного мне писателя оказывается трудно найти модные слова из моего набора.

Литературоведы, напротив, часто бывают излишне строги. Я же лишь высказываю свое мнение, стараясь быть не слишком категоричным: все может обернуться по-разному. И если даже какое-то слово браню, в любом случае ориентирую читателя, призываю включить его в свое сознание.

Например, мне не нравится слышать «по-любому». Возможно, оттого, что лингвисты относят его к языку гопников. Но коллега с кафедры стилистики журфака уверена, что оно устоится, и, возможно, она права.

Обратный пример: мне кажется, что в слове «жюри» следует произносить мягкое «ж». Большой орфоэпический словарь, напротив, настаивает на твердом. И я знакомлю читателей с обеими точками зрения. Не хочу, чтобы мои рекомендации звучали однозначно и категорично, как поразившее меня в детстве указание из «Русского литературного произношения и ударения» 1958 года издания произносить слово «фольга» с ударением на первый слог.

Конечно, во многом мое отношение к тому или иному слову зависит от настроения. Скажем, терпеть не могу «по ходу» в значении «похоже».

Говоря грубо, если язык — живое существо, у него есть не только сердце и мозг, но и экскременты. Вскоре они смоются, не оставив и следа. Но по большому счету оправданно может быть любое слово. Есть известное высказывание Пушкина о том, что истинный вкус состоит не в безотчетном отвержении какого-то слова, а в чувстве соразмерности и сообразности.

Сегодня модные слова служат неким социальным маркером?

Это язык тех, кто хочет каким-то образом отличиться. Недавно на одном из круглых столов выступала дама, которая к месту и не к месту говорила о «смене парадигмы». 

Видимо, совсем недавно освоила это новое для себя слово. Для меня парадигма — это именительный, родительный и так далее падежи, в других значениях я без этого слова легко обхожусь. А кому-то надо показать, что он не простой человек, а ученый, и найти того, с кем можно этими «парадигмами» обменяться.

В современном языке много жаргонизмов. Вас это не смущает?

В XX веке действительно не было такой жаргонности. На мой взгляд, это связано еще и с тем, что гуманитариями сегодня становятся преимущественно женщины, а им свойственно желание выглядеть моложе и современнее.

Я реалист. Когда паяльник падает на ногу, глупо ждать слов «Федя, ты не прав». Матерная реакция куда более естественна.

Не считаю, что все должны говорить рафинированно. Выдающийся лингвист Михаил Викторович Панов даже настаивал на том, что существует не разговорная речь, а разговорный язык: при неформальном общении мы используем не тот же язык, что, скажем, на письме.

И что же, забыть о речи, которую принято считать интеллигентной?

Напротив, язык этой небольшой прослойки хорошо бы сберечь. Больше скажу: пришла пора готовить книгу о речевой культуре русской интеллигенции XX века, попытаться описать ее как систему. Особенно актуально это сегодня, когда многие интеллигенты стремятся «переметнуться» в стан западных интеллектуалов.

В чем разница?

В книге о Блоке я привожу четыре признака русского интеллигента. Его отличает критическое отношение к власти, забота о народе, постоянная религиозная рефлексия и интерес к современной литературе. Русский интеллигент во все времена размахивал новым журналом с произведениями Блока, Евтушенко или Пелевина. 

А западный интеллектуал о народе не думает, не считает своими проблемы связанными с властью, легко признает себя агностиком и живой литературой интересуется не всегда.

А в языковом отношении?

Интеллигент немножечко старомоден. Он не злоупотребляет модными словами, относится к ним настороженно. Скорее, припомнит что-нибудь из латыни или ввернет незакавыченную классическую цитату. Ну а потом, наш интеллигент все-таки не матюгается почем зря.

И все же: обилие жаргонизмов, постоянно меняющийся язык интернета... Не приводит ли это к тому, что люди разных поколений перестают друг друга понимать? Или это происходило и сто лет назад?

Сто лет назад язык переживал серьезный сдвиг. В разговорную речь проникли аббревиатуры, возник тот самый новояз, над которым смеялся Чуковский: шкраб — школьный работник, ЧИК — честь имею кланяться.

Cтарая культура этим изменениям противостояла, зато авангардная, футуристически ориентированная находила в них свою прелесть.

Следующий перелом пришелся на начало оттепели. До нее советский язык был очень нормативен, ведь цензура касалась не только политики, устранялось все, связанное с разговорной свободой. Писательница И. Грекова вспоминала, как ее заставляли заменять в прозе «сопли» на «слезы». Писать не «чего ты сопли распустил» — это казалось неприличным, — а «ты почему слезы льешь».

«Звездный билет» Василия Аксенова давал пример нового стиля жизни, современного лайфстайла. Мы говорили «Были бы деньги — накирялся бы» не потому, что хотели выпить, а в надежде произвести впечатление. Казались себе свободными и раскованными, оттого и употребляли жаргон. Тогда же пришли англицизмы, появились слова типа «фарцовщик». И конечно, очередной прорыв случился в перестройку. 

После отмены цензуры писатели кинулись материться так радостно, что вскоре Госкомиздат определил употребление ряда слов как запретное.

Развитие социальных сетей как средства общения не привело к очередному слому?

По мнению специалистов, язык интернета представляет собой нечто среднее между разговорной и письменной речью. Если честно, я терпеть не могу разговаривать посредством чата, предпочитаю отвечать односложно или просто ограничиваться лайком.

Для меня как для человека пишущего слово требует ответственного отношения. Любой речевой акт — это работа.

И мне не нравится, когда кто-то пишет о серьезных вещах слишком безыскусно, без напряжения и экспрессии. Есть такое определение: писатель — этот тот, кому трудно писать. Когда легко, это слишком опасно.

Вернемся к молодежному жаргону. Вам самому он всегда понятен?

Жаргон представлен в Словаре только в той мере, в которой он входит в общий лексикон. Когда каждый носитель русского литературного знает слово не как чужое, а как свое.

Жаргон слишком быстро меняется, оттого я не пишу ни о «мимими», ни о «пичальке».

К тому же стараюсь поменьше брюзжать, чтобы не сложилось ощущения, что старый дедушка недоволен искажением русского языка. Молодежь может бравировать своим новоязом, а старики — вспоминать былые дни и связанную с ними лексику, но когда речь заходит о серьезных вещах — о любви, жизни и смерти, все мы говорим на одном языке и друг друга понимаем.

То есть паникеры, уверенные, что англицизмы захватили мир и над великим и могучим нависла серьезная угроза, могут расслабиться?

Однажды я собрал распространенные предрассудки о языке, которые впоследствии опроверг в форме аксиом. И первая из них — язык не деградирует. А последняя — следует доверять экспертам и почаще заглядывать в словари.

Казалось бы, куда проще. Но проблема в том, что люди часто переносят на язык другие проблемы — социальные, психологические. Даже сиюминутные: когда раздражает, как говорят по радио, если проснулся в плохом настроении.

Главное, помнить, что в языке можно найти источник наслаждения. Не страдать из-за того, что тебе что-то не нравится, а наблюдать за его развитием и получать от этого удовольствие.