С детства нам внушают, что мы должны выполнять обязательства перед обществом и трудиться, а удовольствия откладывать на выходные. Но если мы хотим преуспеть, то пора перестать разделять работу и удовольствие, уверены эксперты проекта «Школа жизни» философа Алена де Боттона.

Когда мы только начинаем жить, нас интересуют лишь удовольствие и веселье. В первые годы жизни мы почти ничего не делаем и только ищем что-то, что могло бы нас развлечь. Мы стремимся к нашим гедонистическим целям при помощи луж, цветных карандашей, мячей, плюшевых мишек, компьютеров и всякой всячины, которую мы находим в кухонных шкафах. Как только что-то расстраивает нас или нам наскучивает, мы просто перестаем этим заниматься и начинаем поиск новых источников удовольствия — и никто особо не возражает.

Затем, в возрасте 5 или 6 лет, мы вдруг знакомимся с новой ужасающей реальностью — долгом. Долг утверждает, что есть вещи (на самом деле очень много вещей), которые мы должны делать — и не потому, что они нам нравятся или мы понимаем их смысл, а потому что другие люди, больше нас почти в три раза, угрожающие и властные, ожидают, что мы будем это делать. Большие люди строго объясняют, что так мы сможем примерно через 30 лет заработать деньги, купить дом и отправиться в отпуск. Это звучит вполне убедительно — вроде бы. 

Даже когда мы дома начинаем плакать и говорить родителям, что мы не хотим делать эссе на завтра, они могут занять сторону Долга. Тогда они будут говорить с гневом и раздражением (за которыми на самом деле скрывается просто сильный страх), что люди, которые не могут выполнить простое домашнее задание по теме вулканов и хотят вместо этого построить дом на дереве, никогда не выживут в мире взрослых.

Насколько мы действительно наслаждаемся делом, какие занятия приносят нам удовольствие — все это еще может иметь значение в детстве, но только иногда. Удовольствие все больше и больше отделяется от повседневного мира учебы и предназначается только для праздников и выходных.

Закрепляется основной разрыв: хобби — источник удовольствия, а работа — это боль.

Тогда совсем не удивительно, что к моменту окончания университета это противопоставление так укореняется, что нам даже не приходит в голову настойчиво спросить себя, что бы мы в глубине души хотели сделать со своей жизнью и как нам с удовольствием провести оставшиеся годы. Это не то, как нас учили думать. Главенство долга был руководящей идеологией 80% того времени, которое мы провели на земле — и стало нашей второй натурой.

Мы убеждены, что хорошая работа должна быть исключительно монотонной, скучной и раздражающей. Иначе кто бы нам стал за нее платить?

Подчиненное долгу мышление пользуется столь большим авторитетом, потому что кажется путем к безопасности в конкурентном и пугающе дорогом мире. Но главенство долга на самом деле не является гарантией настоящей безопасности. Как только мы заканчиваем обучение, оказывается, что долг — это чистое обременение под маской добродетели. Наш долг все растет с угрожающей неизбежностью.

Есть две причины, почему это опасно. Первая — в современной экономике успех в основном приходит к тем, кто может быть полностью вовлечен в работу и вкладывает в нее все свое воображение. А это возможно только в том случае, когда мы большую часть времени получаем удовольствие от процесса (что не очень совместимо с постоянным чувством истощения и недовольства).

 

Только если у нас есть внутренняя мотивация, мы сможем проявлять энергию и умственные способности, необходимые для того, чтобы выиграть в этом соревновании. Работа, которую мы выполняем только из чувства долга, выглядит слабой и неполноценной в сравнении с работой, которая сделана с любовью.

Другая причина состоит в том, что когда мы делаем нашу собственную работу с удовольствием, мы лучше чувствуем, что приносит удовольствие другим — а именно, клиентам и покупателям, на которых держится бизнес. Нам легче доставить удовольствие нашей аудитории, когда мы задействуем в этом общении наше собственное чувство радости.

Иными словами, удовольствие не является противоположностью хорошей работы; наоборот, это ее главный ингредиент.

В то же время надо признать, что мы не привыкли спрашивать себя, чем бы мы действительно хотели заниматься (не думая в первую очередь о зарплате и статусе). Такой вопрос приходит в непримиримое противоречие со всеми привитыми нам в процессе воспитания представления о том, что может дать нам чувство безопасности, и поэтому нас изрядно пугает.

Нужны огромная проницательность и зрелость, чтобы придерживаться единственной правды: мы будем лучше служить другим людям и сможем принести больше всего пользы, если будем использовать в работе самые творческие и индивидуальные стороны своей личности.

Чувство долга может гарантировать нам базовый доход. Но только работа, доставляющая настоящее удовольствие, может привести к большому успеху.

Когда люди страдают под гнетом долга, может быть полезным сделать нечто неприятное — представить, что они подумают о своей жизни, вспоминая ее на смертном одре. Мысль о смерти может освободить нас от гнетущего нас страха перед чужим мнением. Перспектива конца жизни напоминает нам о более важном императиве, чем долг перед обществом: долг перед самими собой, перед нашими талантами, интересами и увлечениями. Точка зрения смертного часа может подвигнуть нас к тому, чтобы осознать скрытые опасности и безрассудство следования по благоразумному пути долга.