Чем пессимисты отличаются от оптимистов и какие преимущества нам дает оптимизм? Автор и коуч Наталья Кузнецова-Райс делится своим опытом и идеями.

На днях я наблюдала за тренировкой начинающих фигуристов пяти лет: одни дети, когда падали, как будто не замечали этого, мгновенно вскакивали и неслись дальше. Другие же долго сидели на льду после падения, явно концентрируясь на произошедшем, вставали они медленнее, и на то, чтобы продолжить тренировку, у них уходило больше времени.

Я сама в жизни часто вела себя как дети из второй группы. И мысль «У меня не получилось сделать идеально с первого раза, значит, я бездарь» тоже была моим частым гостем. Так происходило до тех пор, пока я не стала замечать последствия такого образа мыслей и не стала с этим разбираться.

Как оказалось, с этим чуть раньше меня разобрался Мартин Селигман — один из основоположников позитивной психологии. Из-за того, что это словосочетание было заезжено легионом мотивационных спикеров, репутация позитивной психологии слегка пошатнулась, но если вернуться к истокам, то можно увидеть: Мартин знает, о чем говорит. Он долгие годы изучал депрессию и выявил три основных различия в подходе к жизни между оптимистами и пессимистами. Они были описаны в его книге «Как научиться оптимизму»

Так вот, дорогие пессимисты (оптимисты, скорее всего, уже бросили читать эту колонку, потому что они лучше покатаются на коньках), есть три основных параметра, по которым отличаются эти две группы людей. Эти критерии определяют стиль реакции человека на происходящие события.

Постоянство и неизменность. Пессимист считает, что негативное событие будет длиться всегда. «Не получилось сейчас прокатиться на коньках, значит, никогда не получится», «Не получилось сделать отчет без ошибок, значит, я ни на что не гожусь» и так далее. В то время как оптимист видит эти ситуации преходящими. Любопытно, что у оптимистов линза настроена в обратную сторону — например, они верят, что для позитивных событий есть вполне надежные основания и они будут длиться дольше. Пессимисты же считают, что все хорошее — временно.

Универсальность. Пессимисты склонны обобщать: если у них где-то не получилось, то они неудачники в целом. Лично мне этот пункт очень близок. А оптимисты каждый провал рассматривают отдельно, без распространения на всю остальную жизнь. И снова разность подходов: пессимисты считают, что позитивное событие — это случайность, а оптимисты реагируют на позитивные события так, что в результате чувствуют себя увереннее и в отношении всего остального.

То есть они позволяют распространяться на всю жизнь доказательствам успеха, а пессимисты, наоборот, — доказательствам неудач.

Персонализация. Пессимисты обвиняют себя, когда дела идут плохо, в то время как хитрые оптимисты склонны пожурить за это внешние факторы. И наоборот: оптимисты считают, что положительный исход — это именно их рук дело, в то время как пессимисты считают, что это стечение обстоятельств.

Как мы видим, все дело в настройке линзы, с помощью которой мы смотрим на события. Стоит ее подкрутить — и все выглядит совершенно иначе. Об этом еще хорошо сказал Уинстон Черчилль: «Пессимист видит сложность в каждой возможности. Оптимист видит возможность в каждой сложности».

Многие убежденные пессимисты возразят: «Я таким родился. Я не могу это подкрутить, это моя природная особенность». Я вас очень хорошо понимаю. Я тоже люблю так думать, особенно когда хочется поспать, а не вставать рано, чтобы написать эту колонку. Потому что я не рождена, чтобы вставать рано. Для таких, как мы, Мартин Селигман предлагает термины «выученная беспомощность» и «выученный оптимизм», намекая на то, что эти качества — приобретенные и очень зависят от жизненного опыта. Если человек долго был в ситуации, когда от его действий ничего не зависело, то он перестает стараться, даже когда предоставляется такая возможность. И наоборот, если родители ребенка легко отряхивались от неудач и шли дальше, то и подросший ребенок демонстрирует подобный подход.

Если вам кажется, что пессимизм (или беспомощность) уже стали частью вашей личности, можно обратиться за советом, например, к Дэвиду Юму.

Дэвид Юм, шотландский философ XVIII века, задался вопросом: «А я — это кто?» До него этим же вопросом задался Декарт, ответом стало широко известное «Я мыслю, следовательно, я существую». Юму этого показалось мало, и он стал думать дальше. В итоге никакого твердого «Я» ему нащупать не удалось. После продолжительных поисков Юм сообщил примерно следующее (вольный перевод — мой): «Позволю себе ответить за весь человеческий род, что не только я сам, но и все другие люди — это набор эмоций, ощущений, мыслей».

Современная нейронаука подтверждает, что в мозге нет такого места, которое называется «Я». А есть постоянно меняющиеся синаптические связи между нейронами. То есть то, чем, вам кажется, вы являетесь, вполне можно перезаписать. На физическом уровне то же самое — клетки обновляются каждые 7 лет, и тот человек, который сдавал отчет 7 лет назад, — это уже не совсем тот, кто сдает отчет сегодня.

Зная, что реакции на события — это мой выбор, я смогла построить более осознанную жизнь. Привычка делать паузу между негативным событием и реакцией на него — пожалуй, одно из самых ценных моих личных приобретений. Кроме, конечно, умения кататься на коньках.