После школы мы обычно знаем набор правил орфографии и пунктуации, которые к живому языку имеют опосредованное отношение. Чем настоящий русский язык отличается от его школьной версии? И почему считать речевую ошибку преступлением вовсе не признак высокой культуры? В совместном проекте «Тотального диктанта» и ЧТД «Русский по-взрослому» лингвист Владимир Пахомов призывает к толерантности.

Можно ли представить себе, что, освоив на пятерку школьный курс географии, мы будем знать названия большинства мировых столиц, но при этом считать, что земля стоит на трех слонах? Или что на уроках биологии нам детально расскажут об отличиях между серой вороной, черной вороной и вороном, но забудут упомянуть, что в мире существуют не только птицы, но и рыбы, а еще пресмыкающиеся? Трудно вообразить себе такую картину, не правда ли?

11 лет изучая в школе родной язык, мы на самом деле учим правила правописания. И то не все, а лишь основной, базовый набор, необходимый, чтобы мы могли в целом грамотно писать, но, конечно, недостаточный, чтобы работать редактором или корректором.

Об устройстве самого языка (о звуках, словах, грамматике) нам сообщают лишь частично. О его истории, прошлом и будущем, о жизни в современном мире, взаимодействии с другими языками — почти ничего. Так в чем же основные отличия «школьного русского» от настоящего современного русского языка?

Во-первых, школьный русский — это система, в которой все поделено строго пополам: на «правильно» и «неправильно». Только одно верное ударение, только один вариант написания. И отклонение от нормы не прощается.

Если ты путаешь -тся и -ться, говоришь дОговор, пропускаешь запятую и позволяешь себе употребить слово в значении, отличном от общепринятого, то ты неуч. Ты живешь даже не по ту сторону культурной пропасти, а на самом дне ее. Хуже того — ты не уважаешь свой язык и свою страну. Знакомые тезисы?

Возведение речевых ошибок в ранг едва ли не моральных преступлений — тяжелое наследие советской школы с ее, как называют это лингвисты, орфографическим режимом. Он аукается нам и сейчас: не раз и не два, приглашая знакомых присоединиться к чудесному празднику русского языка под названием «Тотальный диктант», я слышал в ответ: «Не пойду, вдруг я получу двойку, это же позор на всю жизнь».

Объяснить, что ошибка не позор, а повод вспомнить забытое правило или узнать неизвестное ранее, очень сложно, почти невозможно. Но все мы люди, и все мы имеем право на ошибку.

А в настоящем русском языке нет строгого деления на две части. Да, есть нормы, не допускающие вариантов (только тОрты, нельзя тортЫ; только купаться, нельзя купатся). А есть много случаев, когда правильно и так и так: в орфоэпии (крУжится и кружИтся), грамматике (нажать кнопку и нажать на кнопку), орфографии (интернет и Интернет), пунктуации (ошибка не позор и ошибка — не позор: тире ставится для логического подчеркивания). И это для языка нормально и естественно. Так что «правильно» вовсе не всегда означает «только так и никак иначе».

Именно так и возникают 57 вариантов правильной пунктуации в одном предложении «Тотального диктанта», выводящие из себя проверяющих, особенно учителей, привыкших к школьному представлению о правильности. Кроме того, если вариант отклоняется от строгой литературной нормы, вовсе не обязательно, что это ошибка: он может быть разговорным (тот же дОговор), устаревающим (дЕньгами) или, напротив, только входящим в литературный язык (вклЮчит).

Новое значение может рождаться у слова на наших глазах, и тогда оно еще не закреплено в словаре. Так что между понятиями «правильно» и «неправильно» невероятное количество полутонов, оттенков и переходов, о которых не говорят в школе.

А еще школа очень любит разные классификации. Типы придаточных предложений, разряды местоимений по значению, способы образования слова и многое другое — все это опять же дается как непреложная истина.

Между тем многие из этих классификаций с точки зрения академической науки спорны, если не бессмысленны. Часто по-разному можно разобрать слово по составу (отталкиваясь от истории или современного состояния языка), разделить его на слоги (опираясь на постулаты разных фонологических школ), перенести слово на новую строку... Отвечая на вопросы, которые приходят к нам на портал «Грамота.ру», — вопросы от родителей или учителей с просьбой рассудить, кто прав, — мы часто видим, что спорить не о чем: правы обе стороны.

Во-вторых, школьный русский статичен, а в настоящем русском языке нет ничего, установленного раз и навсегда. И не может быть установлено раз и навсегда, пока язык живой, пока он описывает постоянно меняющийся мир. Меняется ударение в словах, их написание, значение, формы...

Новые слова и значения рождаются, старые умирают. То, что для наших прабабушек было грубейшей ошибкой, наши родители учили в школе как единственно возможную норму. То, что мы считаем правильным сейчас, для наших внуков будет страшной архаикой. Изменения в языке — такой же естественный процесс, как смена времен года. На смену весне приходит лето, а на смену ударению включИт приходит вклЮчит.

Твердо усвоив в школе, что в языке все постоянно и неизменно, люди хватаются за сердце, услышав махает вместо машет, и собирают подписи в интернете против среднего рода слова кофе. Они проверяют орфографию по Словарю Ушакова, вышедшему еще до Великой Отечественной войны, и не горят желанием принять рекомендацию лингвистов писать прилагательное считаные (остались считаные дни до отпуска) с одной н вместо двух, как предписывалось раньше.

В языке все было стабильно, хорошо и правильно до начала 1990-х, а потом покатилось в тартарары — вот самый популярный взгляд на историю русского языка последних двух-трех десятилетий.

Если бы в школе хотя бы полслова сказали о том, что когда-то было правильно не сУффикс, а суффИкс, не библиотЕка, а библиОтека, не лЮбит, а любИт, не икает, а ичет... Если бы привели хотя бы несколько слов из тех сотен, что сменили род: например, рассказали бы, что метро, радио, авто, кино, такси были мужского рода, а стали среднего, что слово тень пришло в женский род из мужского и именно поэтому у нас есть слово тенек — как денек от день и пенек от пень. Если бы упомянули, что еще 70 лет назад по-видимому надо было писать слитно, а вовремя — через дефис, чёрт через о, а безыдейный через и... Наверняка в этом случае нашлось бы гораздо меньше желающих оплакивать русский язык.

Потому что стало бы понятно, что махает вместо машет — это не потому, что все вокруг такие безграмотные, а потому, что пришло время этому слову пойти по пути, по которому уже прошли десятки слов до нашего появления на свет. Просто изменения ичет — икает, глочет — глотает мы не застали, а смена машет на махает происходит на наших глазах. Вот и вся разница. И если русский язык не развалился, когда метро стало среднего рода, почему мужской род слова кофе — это то, за что надо сражаться до последнего патрона?

Застывшая в своем величии глыба, на которую мы можем только благоговейно взирать, раз и навсегда установленный священный канон, не допускающий ни малейшего отклонения, — таким предстает русский язык в школе.

Как бесконечно далек этот холодный образ от настоящего, живого, бойкого, вечно юного русского языка, который призван помочь нам делиться своими мыслями, чувствами, переживаниями, который меняется с каждым поколением, оставаясь при этом самим собой (и это его потрясающее свойство!), который дает каждому из нас возможность выбора!

На его примере можно было бы показать детям, как важно уметь слышать и слушать друг друга, понимать и уважать друг друга, принимать право другого человека на иной выбор; показать, как меняется наш мир и наша жизнь.

Вместо этого мы продолжаем учить набор частично устаревших формул и догм, бесконечно поправляем друг друга, критикуем окружающих и убеждаем себя, что великий русский язык безнадежно испортился. Перестанем ли мы когда-нибудь так думать?