Интернет развивался как единое информационное пространство, но сейчас не только социальные медиа, но и практика использования интернета в разных городах и странах начинают различаться. Сотрудник Института образования НИУ ВШЭ Полина Колозариди даже засомневалась — а существует ли интернет вообще? Или у всех нас — разные интернеты? Публикуем фрагменты выступления социолога на научном фестивале Pint of Science.

Когда интернет только зарождался, на него возлагали массу надежд. «Например, можно будет слушать лекции», — думали многие. Но выяснилось, что лекции преподавателей Кембриджа слушают в интернете в основном студенты Кембриджа. А соседям теперь проще познакомиться в социальной сети или в мессенджере, а не во дворе. Стоило ли огород городить, чтобы публиковать фото котиков?

Международный научно-популярный фестиваль Pint of Science впервые прошел в России с 14 по 16 мая 2018 года.

В течение трех дней в Москве и еще четырех городах России выступили популяризаторы научных знаний. ЧТД как информационный партнер фестиваля побывал на выступлении Полины Колозариди «Эти ваши интернеты: локальность и другие причуды цифровой жизни».

Люди не любят, когда их считают

У большинства пользователей соцсетей есть разделение на приватный и публичный режим: часть публикаций — для всех, а часть — для ближнего круга. По идее социальная сеть — приватно-публичное пространство. Но публичность тут особая. Если нечто выложено в публичный доступ, это не значит, что автор считает это общественным достоянием.

Поэтому изучать интернет не очень-то легко. Наука и общество тут вступают в конфликт. Всем интересно узнать о том, как устроен интернет, но никто не готов к тому, что примером в лекции станет его профиль в соцсети.

Делиться своими данными хотят не все. Помните мультфильм про козленка, который умел считать до десяти? Животные в этом мультике вовсе не хотели, чтобы козленок их считал. В детстве меня это удивляло.

Потом я выросла, стала социологом и начала проводить полевые исследования. И поняла, что людям не нравится, когда их «считают», когда их личные данные становятся частью статистики.

Но сегодня мы лишь отчасти можем считаться владельцами своих данных. Отчасти ими владеют корпорации, создающие сервисы и соцсети, которыми мы пользуемся.

Единого «цифрового мира» не существует

Когда говорят «цифровой», обычно подразумевают, что до этого был аналоговый мир. Раньше дети играли во дворах, а теперь «сидят в компьютере», играют или общаются в соцсетях. Это — цифровая трансформация. Но понятие получается слишком широким. Хотя бы потому, что подростки очень много всего делают в интернете. Никакой единой «цифровой жизни» у всех 15-летних нет. Она у них очень разная и в чем-то более разнообразная, чем у их сверстников 30 лет назад.

Интернет с маленькой буквы

Точно так же нельзя сказать, что есть какой-то интернет, который пришел и все изменил. Интернет — это в некотором смысле все мы. Те взаимодействия, которые мы совершаем в мире.

Интернет — это не холодильник. У холодильника — ограниченный набор предписанных функций. В интернете (с помощью интернета) можно совершать безграничное число действий. Даже не замечая интернета.

Сегодня, когда мы вызываем такси, то даже не отдаем себе отчета в том, что мы делаем это в интернете.

Интернет влияет на наши повседневные практики, его много вокруг нас. Когда я только начинала заниматься интернетом, то само это слово писали с большой буквы, «Глобальная Сеть Интернет». Но сегодня интернет — не «Глобальная Сеть», а довольно разнообразное явление.

Поколение, которое помнит звук модема

Звук модема, с которого начинался вход в интернет в 1990-е, — отличный маркер. Современные 15-20-летние тоже помнят звук модема, они его слышали в детстве. Скоро вырастет поколение, которое этот звук не опознает.

Полина Колозариди
Фотографии Ильнара Салахиева

Интернет девяностых-нулевых годов был в основном анонимным и в большей степени виртуальным пространством, чем сегодня. Сегодня наш интернет не совсем анонимный или полностью неанонимный. Как правило, люди пользуются социальными сетями под своим именем. Это — тренд развития интернета.

Различие виртуального и реального было важным для 90-х годов, когда в ходу были виртуальные личности и когда большая часть взаимодействий могла основываться на том, что в Cети вы можете быть другим человеком.

Теперь прежний «виртуальный интернет» закончился или переходит в другое состояние. Возникает новая виртуальность, новая анонимность; иногда в связи с блокчейном или телеграм-каналами. В то же время значительная часть интернета тесно связана с офлайновым миром: например, сервисы такси привязаны к нашей основной офлайновой идентичности.

Убивает ли интернет живое общение?

Вопрос, который задавали себе многие из нас, — «Не слишком ли много я сижу в интернете? Не стал ли я меньше общаться с людьми?»

Канадский социолог Барри Вэлман (Barry Wellman) изучал Нетвиль, город, где очень рано появился интернет.

Барри Вэлман и его коллеги выяснили, что интернет скорее способствует живому общению.

Все соседские сообщества, у которых есть страничка в Сети (чаты дома или района), в офлайне общаются больше, чем жители районов, где таких страниц нет. Если у вашего дома или района есть сообщество в социальной сети, то, возможно, вы впервые пообщаетесь с соседом не в собственном подъезде, а в интернете.

Интернет — часть истории большого города, как многоэтажные дома, дороги или метро, ответ на столетнюю фрустрацию жителей мегаполисов. Мы живем рядом с тысячами людей. Мы не знаем тех, с кем рядом едем в метро. Большинство из них мы никогда не увидим во второй раз. Интернет — попытка узнать друг друга.

Рассказать о себе, узнать о людях, которые живут в твоем городе. Личные данные и жизнь оказываются неразделимы. Мы многое знаем друг о друге из соцсетей. Поэтому говорить о том, что есть виртуальное пространство, где хранится наша «другая» идентичность, становится все менее актуально.

Технологическая ностальгия и глобальный скепсис

Исторически на глобальную сеть возлагали большие надежды. Было много утопий, связанных с интернетом: каждый сможет соединяться с каждым, мы будем говорить с людьми из других стран, сможем слышать профессоров Оксфорда и Гарварда...

И мы действительно все это можем. Но проблема в том, что статистика массовых online-курсов показывает, что большинство слушателей лекций профессоров Оксфорда и Гарварда — студенты этих университетов. Или студенты других вузов.

Чувство, что интернет отчасти обманул надежды, вызывает так называемую технологическую ностальгию.

Скепсис по поводу интернета нарастает. Многие видеоблогеры говорят, что Youtube не тот: «Верните нам 2012 год, когда все было классно!» Это отношение часто переносится на весь интернет. Недавно люди говорили: «Новые сервисы, новые соцсети, рост прозрачности, рост возможностей для работы с данными — это классно. Больше новых технологий!» Сейчас высказывается все больше опасений: «Что будет с нашими данными?», «Кто читает нашу переписку?», «Подпишите петицию? А сколько из них сработало?».

Такие разные интернеты

Более того, люди пользуются интернетом по-разному. Попробуйте сравнить то, что вы делаете с помощью разных социальных сетей. Спросите у знакомых: «Зачем ты пользуешься Instagram? Что там у тебя?» Вы узнаете немало удивительного.

Полина Колозариди

Антропологи под руководством Дэниела Миллера 15 месяцев жили в девяти странах, включая Китай, Перу, Италию, Великобританию, и изучали, как там люди пользуются соцсетями. В Турции, где продолжается конфликт с курдами, исследователи ожидали увидеть, что интернет стал пространством для политических дискуссий. Но никаких политических дискуссий они в турецком интернете не увидели. Почему?

Оказалось, что это слишком горячая, болезненная для людей тема. Они боятся поссориться с близкими.

Интересный пример мы наблюдали во Владивостоке. Там есть родительский форум. В какой-то период пользователи забыли, что тематика форума — груднички, поликлиники и тому подобное, и стали обсуждать политику.

Руководство форума сделало хороший с точки зрения менеджмента ход — платный политический раздел. Платишь 300 рублей и обсуждай политику столько, сколько хочешь. Несколько людей действительно заплатили и обсуждали политику. Потом волна схлынула, обсуждать политику стали меньше, и плату сняли.

Создатель форума говорил мне в интервью, что обсуждение политики было настоящим кризисом, из-за которого площадки разваливались на глазах. Некоторые медиа закрывали комментарии, но их форум смог пережить этот период.

На Сахалине и в Якутии интернета в привычном нам смысле нет. Люди в основном пользуются WhatsApp. Поэтому там и инфраструктура, и практики интернета отличаются, например, от московских.

Интернет становится тем, чем мы его делаем, будучи пользователями, модераторами, участниками дискуссий, создателями контента. Мы во многом формируем интернет. Мы ежедневно делаем его разным.

Все это заставляет сомневаться в том, существует ли интернет вообще. О чем можно говорить, если сейчас интернет не глобальный, не виртуальный и не одинаковый для всех? Что тут исследовать?

Провода и столбы — тоже интернет

«Клуб любителей интернета и общества» — неформальное объединение исследователей, координатором которого я являюсь, изучает, как устроен интернет в разных городах России. Мы были в Тюмени, Лобне, Томске, Владивостоке и Казани. Мы изучали инфраструктуру, городские медиа и взаимодействия между разными пользователями.

Интернет основан на инфраструктуре. Это не только социальные сети, но и кабель, провода и столбы. Как-то мы приехали на встречу в центр Воронежа, а нам говорят: «А у нас там интернета нет». Как это нет? Выясняем, распутываем клубок. Чтобы в частный сектор проник интернет, нужен провод. Закапывать провод не всегда удобно. А столбы в Воронеже в какой-то момент подорожали в 20 раз, и провайдерам стало невыгодно их ставить.

Мы столкнулись с разными повседневными практиками. В Москве студенты могут сидеть в соцсетях во время лекций, а на Сахалине люди ездят с жестким диском на большую землю, скачивают фильмы. Они договариваются по WhatsApp, обходят с этим жестким диском знакомых и загружают новый сериал. Поэтому, говоря об интернете, нужно иметь в виду инфраструктуру. Важно понимать, из чего состоит ваш ежедневный интернет с точки зрения инфраструктуры.

Роль сетевых сообществ

Для того, кто привык читать городскую газету, точкой входа в Cеть будут именно городские медиа. В некоторых местах городские сообщества, форумы важны до сих пор. Например, в Тюмени огромную роль играет родительский форум «Детки». Там не только общаются, но и знакомятся, создают семьи.

Там бывают старшеклассницы, потому что это — пространство для развития малого бизнеса, например, для продажи косметики и бытовых товаров. Еще это стартап-инкубатор для тех, кто с появлением ребенка хочет сделать бизнес, связанный с товарами для детей. Пожилые люди общаются там на свои темы (как сказали нам информанты, «обмениваются корневищами»). Мы совершенно не ожидали, что именно родительский форум будет местом встречи всех горожан Тюмени.

Интернет — это еще и пользовательский контент. В разных городах он очень отличается. Площадку для общения мы выбираем под свои нужды и потребности.

Если нам нужна городская информация, мы пользуемся «городским интернетом». Но вместе с тем мы выходим и в глобальные сети, от англоязычной Википедии до сайтов известных СМИ или научных порталов. В целом все пространство структурировано по разным уровням локальности.

Интернет становится разным не только потому, что в разных странах разные законы, но и потому, что мы пользуемся им по-разному, в городах разная история, инфраструктура, медиасреда. Она может отличаться на уровне сообществ. Но это не означает, что интернет распался и потерял свою целостность.

Интернет действительно перестает быть общим. Он перестал быть объектом, о котором можно сказать что-то определенное. Но при этом он выполняет именно ту социальную роль, о которой мечтали при его создании. Просто не совсем так, как мы себе представляли.