Великая княжна Мария Павловна, кузина императора Николая II, покинула Россию после революции. В эмиграции она сначала работала на швейной фабрике, а потом основала успешный бизнес. Напор и трудолюбие 30-летней принцессы, которая лишилась родины, статуса и привычного круга, заслужили признание самой Коко Шанель.

Уцелевшим членам царской семьи повезло в эмиграции больше, чем обычным беженцам: первое время им помогали королевские дома Европы. Но без особого энтузиазма и не слишком щедро. Внучку императора Александра II великую княжну Марию Павловну Романову такая жизнь не устраивала, и она принялась действовать. К моменту бегства из России ей исполнилось 28 лет — впереди целая жизнь, жаль ее тратить на слезы по безвозвратному прошлому. Хотя причин для слез хватало: отца расстреляли в Петропавловской крепости, годовалый сын умер от дизентерии в 1919 году во время бегства, от прежней жизни не осталось камня на камне.

Неправильная княжна

Мария Павловна с юности выделялась на фоне «правильных» великих княжон. Став женой шведского принца, она не бездельничала, а жадно набросилась на учебу в художественно-промышленной школе. Ходила на занятия наравне с обычными студентами. В России женщин к общему образованию еще не допускали, а в Европе девушки-студентки уже никого не удивляли. Но принцесса-студентка даже для Европы стала явлением исключительным. Разочаровавшись в муже, Мария Павловна легко решилась на развод и вернулась домой, хотя понимала, что это грозит международным скандалом. Скандала, правда, не случилось — накануне Первой мировой войны было не до светских сплетен.

Она не чуралась трудной работы и не боялась рисковать. Во время войны Мария Павловна наравне со всеми работала медсестрой в прифронтовом госпитале. В сентябре 1917 года, когда империя рушилась, она снова вышла замуж, на этот раз за капитана царской армии и по большой любви. Ее не смущал мезальянс — второй супруг хотя и был князем, но по статусу равным ей не считался.

Вот за что можно взяться!

Оказавшись в Париже, Мария Павловна не сразу нашла себе занятие. Помог случай. В 1921 году она познакомилась с Коко Шанель. Великую княжну восхищал предпринимательский талант знаменитой француженки. Наблюдая за работой Шанель в мастерской, Мария Павловна вспомнила про свое художественное образование. Ее осенило: оригинальная вышивка для нарядов Шанель — вот за что можно взяться! 

Коко сомневалась: уметь придумывать узоры и вышивать своими руками недостаточно, чтобы организовать поточное производство машинной вышивки для модного дома с сотнями заказов.

Но Мария Павловна не сдалась — она горела идеей. Княжна изучила возможности вышивальных машин и разыскала модель швейной машины, способную выполнить редкий вид шва, именно такой, какой требовался по замыслу художницы. 

Чтобы освоить машинную вышивку, Мария Павловна договорилась о стажировке в мастерской при фабрике, которая выпускала нужную ей модель машины. Вот как она потом вспоминала об этом: 

«Под вымышленным именем, в старом платье и новехоньком рабочем халате я с утра пришла на фабрику. Управляющий отвел меня в мастерскую и передал старшей работнице, плотного сложения блондинке в заляпанном маслом халате, молча смерившей меня надменным взглядом. Не менее двадцати девиц, умерив стрекотание своих машин, также уставились на меня. Мне указали мое место, и старшая невнятно и неохотно объяснила, что надо делать. Самое трудное для начинающего — выводить крючком, он заменяет в вышивальной машине иглу, узор на кальке. Сам этот крючок направляет ручка под столом машины, я держу ее правой рукой, а левая сверху держит работу. <...> 

Наверное, так учатся водить автомобиль: нужно думать сразу о нескольких вещах. Когда приобретаешь сноровку, все кажется просто, а сначала маленький крючок никак не хотел держаться линии. Потребовалось порядочно времени, чтобы он стал слушаться меня.

Много дней я горбатилась над машиной, неустанно давя ногою педаль; окон в мастерской не было, освещение тусклое, в воздухе — взвесь пыли и масла. Девушки считали мои занятия баловством, за свою не держали, но и кем я была, тоже не представляли и относились ко мне неприязненно. Когда я одолела начальный этап и мне доверили куски материала и нитки, старшая и не подумала подойти к моему месту — взглянуть, что у меня получается, подсказать и поправить. Приходилось вынимать работу из машины и, значит, обрывать нитку и нести к ней, а ей нравилось уронить мое шитье, чтобы я нагнулась за ним. 

Это уже потом, когда я стала скупать их машины и в мастерской проведали, кто я на самом деле, мы много и от души посмеялись над их прежним отношением ко мне».

Потом начались бессонные ночи над эскизами для собственной коллекции вышивки и первые попытки воплотить их на тканях уже самостоятельно, дома. Шанель пробные варианты одобрила, и понеслась настоящая работа. Мария Павловна закупила на вырученные от продажи драгоценностей деньги еще несколько машин и пригласила в помощь русских ассистенток.

Показ первой коллекции Шанель с вышивками княжны прошел с оглушительным успехом. Возвращаясь домой с показа, Мария Павловна так плакала от счастья, что таксист принялся ее утешать: «Ну-ну, птичка, не надо плакать, все еще наладится».

Ателье «Китмир» и новые горизонты

Так началась история ателье «Китмир». Через полтора года оно занимало двухэтажный особняк, а штат составил 50 работниц. Мария Павловна принципиально не брала профессиональных швей — она старалась дать работу прежде всего бывшим соотечественницам, хотя их приходилось учить с нуля. Круг заказчиков расширился за пределы континента — крупные клиенты нашлись в Америке. В 1925 году дом вышивки «Китмир» удостоился золотой медали Всемирной выставки декоративного искусства.

Увы, таланта и упорства оказалось мало. Мария Павловна позднее сокрушалась, что ей не хватило управленческих навыков, чтобы справиться с растущим бизнесом и решать его повседневные проблемы.

В 1928 году ей пришлось продать ателье, но она продолжала покорять новые области. Сначала великую княгиню пригласили в один из модных домов Нью-Йорка консультантом-стилистом и модельером, а после сорока лет она освоила мастерство фотографа и профессию репортера. Бесстрашие и открытость опыту помогли ей в любом возрасте и в любых обстоятельствах развиваться дальше, опровергая сословные, гендерные и прочие стереотипы.