Антрополог, культуролог и журналист Наталья Конрадова решила заняться ткачеством, чтобы разобраться в отношениях с виртуальным миром. Она рассказала ЧТД о том, какую роль ручная работа играет в ее профессиональных занятиях, как воспринимают коллеги «ткущего» или «пекущего» интеллектуала и возможен ли синтез научного и прикладного творчества.

Что для вас ручная работа — переключение с интеллектуальной деятельности на физический труд, отдых, развлечение, полноценная параллельная жизнь?

Мы недооцениваем интеллектуальность крафта. Лично для меня в то, что я делаю руками — тку, собираю (мастерю) мебель, крашу стены — сначала вкладывается достаточно умственной работы. Я придумываю — как и что. Я подбираю материал, я ошибаюсь, меняю, я, в конце концов, — то есть в начале, конечно, — создаю проект будущего изделия. По затратам это мало уступает написанию статьи.

А если говорить об условном рукоделии интеллектуала — то для меня это не просто способ занять себя чем-то между лекциями и написанием книжек. Это не досуг в привычном понимании, а довольно затратная история, если подходить к ней исследовательски.

Это попытка совместить это самое вязание-вышивание со смыслами, которые я могла бы изложить в книжке, например, по теории медиа.

Вместо этого я могу соткать вещь, рисунком напоминающую пиксель-арт, сопоставить старое и новое, материальное и виртуальное, сделать так, чтобы они дополняли друг друга. Иными словами, все, что тянется за прикладным творчеством — декорацией, шитьем, сугубо домашними занятиями, — я хочу на собственном опыте соединить со смыслами, в идеале политическими или как минимум медийными.


Как домоводство может быть связано с политикой?

Меня сейчас очень занимает тема трофейной моды — а здесь политический аспект базовый. Именно этот проект снова развернул меня к ткачеству, которым я уже до этого занималась довольно профессионально. Теперь не исключаю варианта выйти на рынок!


Выйти на рынок с поделками — это какая-то история 90-х или даже советских времен, времен дефицита всего.

Handmade сегодня, каким бы он ни был продвинутым, скажем, в Европе, в любом случае приобретает новое значение. Вернее, несет дополнительную нагрузку. Гораздо более актуальную, чем восполнение материального дефицита.

Это началось лет пятнадцать назад. И связано не с привычным противопоставлением «рукотворное — интеллектуальное», а с более драматичной антитезой: «рукотворное — виртуальное». Ведь на самом деле все, чем мы занимаемся, чем заполнен наш день — работа, общение с друзьями, заказ билетов, выбор еды, оплата того-сего, запись к врачу, учеба, игры с детьми, даже чтение — в итоге сопряжено с нажатием кнопок. Кнопки и экраны. Всё.

В этом я вижу, и наверняка не только я, гораздо более опасный дефицит — дефицит физического действия. Особенно такого, которое приносит видимый, ощутимый результат.

Это приводит к тому, что люди стремятся если не с ходу что-то сделать сами, то хотя бы обладать такими объектами, смотреть на них, думать о живой энергии, вложенной в вещь.


Если вы хотите «выйти в мир» со своим творчеством, нужно как-то подтвердить свой статус художника?

Я не дизайнер, у меня нет художественного образования. Что, кстати говоря, для постсоветского человека непросто в плане самоидентификации.

Для моей рафинированной френдленты handmadе в исполнении ученого — это такая придурь. Ну вот, она вяжет, ну бывает. Печет? — забавно... А уж вводить это в сферу своих основных занятий вообще рискованно для репутации. Хобби — не то, что вяжется с представлениями об успешном интеллектуале.

Рукотворное или виртуальное? Крафт помогает противостоять усталости от экранов

Я занимаюсь research art — исследовательским искусством, никакого ремесленного диплома у меня нет. В Германии, где я сейчас живу, вообще никого не волнует — есть у тебя диплом или нет, знаком ты с главными художниками и критиками или нет. Здесь работает простой принцип.

Ты объявляешь себя художником, свои работы, соответственно, искусством, и с этого момента можешь рассчитывать на законный интерес к себе как к художнику.

Общественная оценка твоего творчества, разумеется, существует, она может быть разной, но она не в состоянии лишить тебя статуса художника, если ты себя таковым считаешь. Я собираюсь создавать некие рукотворные объекты, выставлять их, публиковать, обсуждать, может быть, сопровождать текстами — и таким образом исследовать то, что меня волнует.


Чем тогда занятия крафтом отличаются от занятий наукой?

Когда я три года пишу книжку — важную для меня, может быть интересную для специалистов — это стайерская история. Ты читаешь, разговариваешь с людьми, расшифровываешь эти записи, собираешь материал бесконечный — конца не видно. Единственный твой мотиватор — это дедлайн.

Другое дело с крафтом. Во-первых, это твое личное пространство, твоя микрореальность, которую ты создаешь в удобные для тебя сроки — в отличие от реальности большой, где от тебя зависит все меньше и меньше. Во-вторых, итог такого труда очень терапевтичен для автора.

Для меня как человека науки это не означает отказ от продуктивной умственной деятельности. Я как раз хочу поэкспериментировать с синтезом этих занятий. Для меня прикладное в данном случае — это расширение высказывания, а не сужение. Способ понять, как трофейное кружево из моего текущего проекта — бельевое, нательное, вывезенное из Германии, — изменило эстетические представления у восточноевропейских женщин и даже повлияло на их ментальность.

Тема трофейной моды, табуированная по известным причинам, на самом деле очень многослойна. В ней и гендерная составляющая, и этическая — читай, политическая.

Я встречаюсь с людьми в России, наследниками этих трофейных вещей, и с немцами, наследниками тех, кого «ограбили». В этом идея. И это вполне академическая часть истории, ее антропологический аспект.  

Я хочу сделать довольно крутую мультимедийную часть и одновременно создать этот самый объект, кружево как таковое. Только представьте, к примеру, как мужчина забирает красивые вещи у одной женщины — чтобы привезти их своей. Что он при этом чувствовал? Это ведь совершенно не отрефлексированная тема. По-моему, очень важная.


Можно ли считать практику рукоделия вариантом дауншифтинга?

Это зависит от среды, в которой вы действуете на своей основной работе. В ученой среде, например, многое зависит от успеха. И здесь крен в сторону крафта отчасти может рассматриваться как дауншифтинг, как реванш за условный неуспех в научной карьере. Но в моем случае это просто развитие темы, естественное продолжение антропологических изысканий.


В широком смысле handmade, конечно, сплошной позитив. Считаете ли вы, что его стоит практиковать всем — чему-то «ручному» учиться, заменять серийные товары на рукотворные, авторские, посвящать этому время?

В Германии это очень популярно. У нас, пожалуй, редкость. Разные люди ведь пребывают в разных отношениях с реальностью.

Если, к примеру, человеку в творческом кризисе, в поиске, в цейтноте предложить в качестве терапии повесить полку — результат будет нулевой. Кризис не разрешится. Человек должен находиться в более или менее гармоничных отношениях с миром, чтобы прикасаться к нему с разных сторон. Тогда это будет его бесконечно радовать и обогащать. Я вот вижу себя на пути к гармонии именно через ремесло.


Что важнее в ручной работе — процесс или результат?

Для меня однозначно результат. Потому что процесс в общем-то довольно однообразный, монотонная история. Думаю, что даже живопись как работа над полотном достаточно скучна. Весь фан для меня состоит в том, чтобы превратить историю 2D в 3D. То есть противопоставить живой объект виртуальному образу.


Но многие относятся к ручному труду еще и как к медитации. Я знаю людей, которые отказываются от посудомоечных машин, потому что для них мытье тарелок — нечто, сопровождающее размышления.

Вообще все, что способно противостоять усталости от «экрана» (а она будет только прогрессировать), по-моему, следует приветствовать и развивать.