В 21 год Уинстон Черчилль осознал, что не знает почти ничего. С этого открытия начался его путь к политическим вершинам

«Империи будущего будут империями разума», — эти слова Черчилль произнес в самый разгар Второй мировой войны, в 1943 году. Это были не просто благодушные надежды, но отражение его жизненного кредо.

Черчилль был неутомимым во всем, что касалось борьбы с догмами. Став первым лордом адмиралтейства, он с азартом продвигал инновационные решения — например, разработку бронежилета и бронированных «сухопутных кораблей» (танки) для более эффективного ведения войны.

В эссе «Полвека вперед», опубликованном в 1931 году, он проявил себя как футуролог — писал о перспективах робототехники, мобильной связи, клонирования и ядерного оружия.

Долгая политическая жизнь, активность и «неубиваемость» (критики и журналисты объявляли его «политическим трупом» еще в конце 1920-х годов) Черчилля во многом были следствием его умения много и быстро учиться.

При этом в школе Черчилля считали безнадежным лентяем, а сам он спустя годы иронически вспоминал: «Мое образование началось, когда я покинул стены колледжа».

Черчилль ненавидел отвлеченные знания и догмы, заучиваемые под свист розг. Школа выработала у него аллергию к систематическому обучению — особенно будущий политик ненавидел латынь и математику. В конце концов будущего нобелевского лауреата даже перевели в армейский класс.

Идея заняться самообразованием пришла к нему в 21 год — отчасти из-за скучной казарменной жизни в индийском Бангалоре, отчасти из-за неудобства, которое ему доставляла фрагментарность собственных знаний. Он не мог поддержать разговор, так как смутно представлял себе многие понятия и термины. К тому же Черчилль начал пробовать себя в журналистике и хотел отточить язык и эрудицию.

Мать стала присылать ему из Лондона книги — по истории, экономике, философии, политике. Черчилль не просто поглощал знания — он старался делать это в форме диалога (точнее, диспута) между собой и авторами, которых изучал.

«Прежде чем начать читать политические дебаты по какому-либо вопросу, я сначала, основываясь лишь на здравом смысле, излагаю на бумаге свою точку зрения по обсуждаемой проблеме, — писал он. — После чтения я сравниваю то, что написал, с тем, что прочитал. Я размышляю над вопросом и снова начинаю писать. Надеюсь, что подобной практикой создам совокупность логически и последовательно связанных точек зрения, которые помогут в образовании логического и последовательного образа мышления».

Уинстон Черчилль в 1900 году

В дальнейшем такое активное отношение к новым знаниям станет отличительной чертой политика. Вайолет Бонэм Картер, близко знавшая Черчилля, пишет: «Мой отец и его друзья — по большей части ученые, воспитанные в классических традициях, владеющие академическими знаниями, эрудицией, опытом. По многим вопросам для них не было ничего нового.

Для Уинстона Черчилля новым было все, словно в первый день Творения.

Его отношение к жизни было полно азарта и удивления. Его ум всегда находил свой путь. Весь мир был для него девственной почвой».

Черчилля не пугало то, что в какой-то сфере он может оказаться некомпетентным. Скорее он боялся упустить возможности и не сделать того, что был в силах сделать.

«Каждую ночь я предстою перед собственным военно-полевым судом и задаю себе вопрос — сделал ли я за сегодняшний день что-нибудь полезное и эффективное? — признался он однажды. — Я не имею в виду какие-то действия. Нет, что-нибудь действительно эффективное».

В результате владение фактами стало визитной карточкой политика. Будучи рядовым членом парламента, Черчилль начал собирать секретные сведения о состоянии британских вооруженных сил и масштабах разворачиваемых в Германии военных программ. Его осведомленность заставила посла Сэмюеля Хора заявить: «В настоящее время очень важно показать всему миру, что британское правительство обладает не меньшей и даже большей информацией, чем мистер Черчилль».

Все знания самоучки Черчилля были рабочими. Он использовал факты, почерпнутые из биографий политиков прошлого, чтобы формировать собственный имидж, а идеи из фантастических романов и научных публикаций — для размышлений о стратегических вопросах внутренней и внешней политики.

По мнению историка Грэма Фармело (Graham Farmelo), благодаря стремлению разбираться во всем и постоянно пополнять арсенал знаний Черчилль был «интеллектуально подготовлен» к новым событиям — начиная с первого полета братьев Райт до появления танков и ядерного оружия. И даже в те моменты, когда против него выступало большинство, Черчилль был непреклонен в отстаивании своей позиции — ведь на его стороне были факты.