Если бы власть была лекарством, в инструкции был бы указан длинный список побочных эффектов. Она способна опьянить и развратить. Те, у кого она есть, легко верят в свою сексуальную неотразимость. Но она опасна не только этим; издание The Atlantic утверждает, что пребывание во власти может нарушить работу мозга.

Во время слушаний в Конгрессе США осенью 2016 года каждый конгрессмен силился придумать новый, более изощренный способ устроить «публичную порку» бывшему главе банка Wells Fargo Джону Стампфу (John Stumpf) за то, что тот не помешал пяти тысячам своих сотрудником создавать поддельные счета для клиентов. Но самым примечательным оказалось поведение самого Стампфа.

Этот человек смог возглавить огромный банк, но при этом был совершенно неспособен почувствовать аудиторию. Хоть он и извинился, на его лице не было заметно ни тени раскаяния. Он выглядел растерянно, словно инопланетянин, прилетевший с планеты Стампфа, где беспрекословное подчинение ему — закон природы, а пять тысяч — ничтожно малое число.

Даже самые острые замечания конгрессменов — «Да вы что, шутите?», «Не могу поверить, что такое слышу» — не смогли привести Стампфа в чувство.

Что происходило у него в голове? Данные исследований наводят на мысль, что правильнее будет поставить вопрос иначе: чего у него в голове не происходило?

Опухоль, убивающая симпатию

Историк Генри Адамс, конечно, не имел в виду медицинскую проблему, когда метафорически описал власть как «опухоль, в конце концов убивающую у жертвы любые проявления симпатии». Но примерно к такому же выводу пришел и профессор психологии из Калифорнийского университета в Беркли Дачер Келтнер (Dacher Keltner) после многих лет лабораторных и полевых экспериментов.

Исследования, продолжавшиеся два десятилетия, показали, что у людей, наделенных властью, начинают проявляться симптомы, похожие на последствия черепно-мозговых травм.

Они импульсивны, неспособны здраво оценивать риск, и, что важнее всего, им значительно хуже удается мысленно ставить себя на место других.

Нейрофизиолог из Университета Макмастера (Онтарио, Канада) Сухвиндер Оби (Sukhvinder Obhi) обследовал с помощью транскраниальной магнитной стимуляции мозг испытуемых, в той или иной форме наделенных властью. Он обнаружил, что власть, судя по всему, нарушает работу зеркальных нейронов, от которых, скорее всего, зависит способность к эмпатии.

Эти данные помогают объяснить «парадокс власти», о котором пишет Дэчер Кельтнер: получая власть, мы постепенно теряем некоторые из тех качеств, которые помогли нам ее заполучить.

Были проведены и еще несколько весьма необычных экспериментов, которые подтверждают этот эффект. В исследовании 2006 года участникам предлагали нарисовать у себя на лбу букву E так, чтобы ее могли правильно видеть окружающие (для этого требуется умение посмотреть на себя с точки зрения другого).

Оказалось, что люди, обладавшие властью, в три раза чаще рисовали букву со своей точки зрения — то есть для окружающих она оказывалась развернутой не в ту сторону.

Другие эксперименты показали, что людям, наделенным властью, хуже удается определять эмоции другого человека по фотографии и предугадывать, как отреагирует коллега на то или иное замечание.

Бессознательное подражание

Склонность подчиненных копировать мимику и язык тела своего начальника усугубляет проблему — из-за-этого ему трудно получить от них эффективную обратную связь. Но еще большую роль играет то, что сами наделенные властью люди перестают копировать других.

Смеясь, когда смеются другие, или, наоборот, чувствуя напряжение, когда окружающие напряжены, мы тем самым им немного льстим, но, что еще важнее, получаем возможность почувствовать то же самое, что и они, и посмотреть на мир с их точки зрения. Келтнер говорит, что обладающие властью «перестают симулировать чужие переживания», что приводит к «недостатку эмпатии».

Работа зеркальных нейронов — это неявная форма подражания, происходящая в нашем мозге помимо сознания.

Когда мы наблюдаем за чужими действиями, активируются те области мозга, которые отвечают за совершение таких же действий. Мы словно проживаем опыт за другого.

Сухвиндер Оби с коллегами пытались добиться от испытуемых именно такой реакции, давая им посмотреть видеоролик, в котором рука человека сжимала резиновый мячик. У участников, не обладающих никакой властью, зеркальные нейроны работали нормально: активировались области мозга, отвечающие за подобные движения. А что же во «властной» группе испытуемых? У них активность в этих зонах мозга была значительно ниже.

Изменения временные и постоянные

И что же, у них не работало «отзеркаливание»? Скорее, такая реакция была временно приглушена. Дело в том, что никто из участников эксперимента не обладал реальной властью. Во «властной» группе были обычные студенты, которым помогли настроиться на ощущение собственной значимости, предложив вспомнить ситуацию, в которой они оказались в руководящей роли. Скорее всего, временно приглушенная «зеркальная» реакция вскоре после эксперимента восстановилась — ведь за несколько часов в лаборатории в их мозге не произошло никаких структурных изменений.

Но если речь идет о долговременном воздействии — если вас год за годом расхваливают аналитики с Уолл-стрит, члены совета директоров регулярно поощряют вас бонусами, а журнал Forbes называет ваш бизнес «успешным и одновременно этичным», вполне возможно, что в вашем мозге произойдут изменения, которые медицина называет функциональными.

Но может быть, сильные мира сего просто не пытаются понимать точку зрения других, хотя в принципе сохраняют эту способность? Оби провел еще одно исследование, которое может помочь ответить на этот вопрос. На этот раз испытуемым объяснили, что такое зеркальные нейроны, и просили усилить или ослабить эту реакцию. Но результаты остались неизменными. Сознательные усилия не помогли.

Разбираться в людях необязательно?

Самая оптимистичная интерпретация этих результатов заключается в том, что изменение реакций не всегда идет во вред. Власть настраивает наш мозг так, чтобы он отфильтровывал второстепенную информацию. Это повышает его эффективность при решении большинства задач, за исключением, увы, социальных ситуаций.

Но даже это не обязательно вредит людям во власти или группам, которые они возглавляют. Профессор Принстонского университета психолог Сьюзан Фиске (Susan Fiske) достаточно убедительно показала, что наделенным властью нет необходимости глубоко разбираться в людях.

У людей во власти и так уже есть все необходимые ресурсы, которые обычно приходится получать от других.

Разумеется, управление современной организацией в той или иной степени требует поддержки со стороны подчиненных. Как можно увидеть из заголовков в прессе, часто излишняя самонадеянность топ-менеджеров становится контрпродуктивной.

Поскольку им трудно точно определить индивидуальные особенности других людей, они в своих оценках больше полагаются на стереотипы. И, как показывают исследования, чем меньше они улавливают сигналы реальности, тем больше полагаются в своем руководстве исключительно на собственное видение ситуации.

Под защитой воспоминаний

И что же, ничего нельзя сделать? Отчасти нельзя, отчасти можно. Трудно сделать так, чтобы ощущение собственной власти не влияло на работу мозга. Проще хотя бы на время перестать ощущать себя такими могущественными.

Как отмечает Келтнер, на образ мыслей влияет не высокая должность, а психологическое состояние. Из его экспериментов следует, что достаточно вспомнить период из прошлого, когда мы не ощущали себя могущественными и влиятельными, чтобы вернуть нашему мозгу способность смотреть на реальность более объективно.

Иногда достаточно вспомнить ситуацию из детства, в которой мы ощущали собственное бессилие. Воспоминания, глубоко врезавшиеся в память, могут послужить своего рода перманентной защитой.

В феврале 2016 года в Journal of Finance было опубликовано исследование: оказалось, что руководители компаний, которые пережили в детстве стихийные бедствия, повлекшие многочисленные жертвы, гораздо меньше склонны к риску, чем их коллеги, которые с подобным не сталкивались.

Впрочем, соавтор исследования, профессор Кембриджского университета Рагавендра Рау (Raghavendra Rau) подчеркивает, что директора компаний, пережившие в детстве стихийные бедствия без жертв, оказались даже больше других склонны к риску.

Кто может стать опорой

Хотя поумерить самомнение способны не только торнадо, вулканы и цунами. Индра Нуйи (Indra Nooyi), руководитель компании PepsiCo, любит рассказывать, как в 2001 году она узнала, что вошла в совет директоров компании.

В тот день она вернулась домой, переполненная ощущением собственной важности, а дома мать попросила ее, прежде чем сообщать «замечательные новости», сходить купить молока.

Кипя от возмущения, Нуйи помчалась в магазин за молоком. «Оставь корону в гараже», — посоветовала ей мама после возвращения.

Эту историю рассказывает Нуйи, лишний раз напоминая нам, как важно не забывать о повседневных обязанностях и не отрываться от реальности. Мать Нуйи в этой ситуации сыграла для нее роль опоры. Именно так описывал отношения с президентом Франклином Делано Рузвельтом его советник Луис Хоу (Louis Howe), всегда называвший президента просто Франклином.

Для Уинстона Черчилля роль опоры играла его жена Клементина, которой хватило мужества написать: «Дорогой Уинстон, должна признаться, я заметила, что твои манеры уже не те, что прежде, и ты далеко не столь добр, как раньше». Это письмо было написано в день, когда войска Гитлера вошли в Париж; разорвано, а потом все же отправлено — не как жалоба, но как предупреждение.

Как пишет Клементина, кто-то ей признался, что Черчилль «с таким презрением» относился к подчиненным во время совещаний, что «можно было не ждать от них никаких идей, ни хороших, ни плохих», что, в свою очередь, грозило «не лучшими результатами».

Лорд Дэвид Оуэн (David Owen, британский невролог, бывший депутатом парламента и министром иностранных дел) рассказывает истории Хоува и Клементины в книге 2008 года «История болезни. Недуги мировых лидеров последнего столетия». В ней он исследует, как различные проблемы со здоровьем влияли на работу британских премьер-министров и американских президентов в XX веке. как минимум у четырех развилось расстройство, которое медицина пока не признает, но, как настаивает Оуэн, ей стоило бы это сделать.

«Синдром самонадеянности»

Такое название этому расстройству дали Оуэн и его соавтор Джонатан Дэвидсон (Jonathan Davidson) в статье, которую они опубликовали в журнале Brain в 2009 году. «Расстройство вызвано властью, в особенности, если человек с помощью этой власти добился феноменальных успехов и его практически никто ни в чем не ограничивал», — пишут авторы, предложившие 14 клинических признаков синдрома самонадеянности.

Среди симптомов — выраженное презрение к другим, потеря контакта с реальностью, склонность к излишне рискованным, необдуманным поступкам, и проявления некомпетентности.

Я спросил Оуэна, который также, по его собственному признанию, предрасположен к самонадеянности, что помогает ему не терять связь с реальностью и что он мог бы порекомендовать другим могущественным людям. Он рассказал о нескольких стратегиях: вспоминать случаи из прошлого, уничтожающие излишнюю самонадеянность, смотреть документальные фильмы об обычных людях, завести привычку читать письма от избирателей.

Сейчас Оуэна защищает от излишней самонадеянности нечто иное, связанное с его последними исследованиями. Он жалуется, что компании не проявляют практически никакого интереса к изучению самонадеянности. Не лучше и ситуация в бизнес-школах. Нотки недовольства в его голосе выдают его собственное бессилие. Похоже, что расстройство, которое так часто встречается у топ-менеджеров и членов советов директоров, еще не скоро научатся лечить.