Как возникают языковые школы? Кто в Москве учит сербский язык и отличается ли сербский от хорватского? ЧТД продолжает совместный проект с Creative Writing School «Идите писать!»: филологи Анна Немова и Владислав Чарский, сооснователи языкового центра «Разговор», объясняют, как неожиданно для них самих язык «для удовольствия» превратился в их основной и успешный бизнес.

Слава, Аня, расскажите, как появилась идея создать в Москве центр, где будут преподаваться славянские языки?
Владислав Чарский: Довольно спонтанно. В 2004 году я закончил филфак МГУ по специальности «сербохорватский язык» — тогда он еще так назывался. После четвертого курса у меня была трехмесячная практика в российской турфирме в Хорватии, в Пуле. Уже будучи в аспирантуре, я познакомился с одной московской конторой, которая занималась недвижимостью в Хорватии. Они меня пригласили преподавать им хорватский. Проект оказался удачным, особенно когда добавился сербский язык: интересующихся недвижимостью в Черногории тогда было предостаточно. Мы назывались «Курсы славянских языков» и в 2008 году были единственные такие в Москве.

«Моя вторая жизнь»

Поговорить с теми, кто менял свою жизнь и пытался осмыслить эти перемены: такое учебное задание получили участники мастерской интервью Creative Writing School под руководством научного журналиста Ольги Орловой. С Аней и Славой беседовала Александра Матрусова.

Аня, а вы как попали в эту историю, почему вообще начали учить сербский?
Анна Немова: Случайно! Я училась в Москве в самой обычной школе на Патриарших прудах, и в конце девятого класса нам предложили изучать сербский. Так что я его уже 20 лет изучаю. Это было очень удобно: просто остаешься в школе несколько раз в неделю после уроков и бесплатно изучаешь иностранный язык. Про Сербию, Югославию я не знала вообще ничего. На курсы сербского был вступительный экзамен; я помню, что мы с моими одноклассниками обсуждали, кто что знает про Югославию. Были ассоциации с войной, трудностями, санкциями, распрями... Но язык мне понравился сразу. После первого года кто-то из одногруппников съездил в Сербию. Вернулись, конечно же, с горящими глазами. И это тоже подогрело интерес.

Слава, как дальше развивались «Курсы славянских языков»?
В. Ч.: Как-то так получилось, что история с курсами славянских языков на прежнем месте подошла к концу. И мы решили с Аней, которая тогда у нас преподавала, сделать что-то новое. В 2010 году мы открыли центр «Разговор». Поскольку во главе этого предприятия стояли два сербиста, естественно, сербский язык стал флагманом нашего проекта. В «Разговоре» я работал до конца 2011 года. Потом меня позвали в «Российскую газету», в ее международный проект Russia Beyond the Headlines, делать совместный пилотный проект с белградской «Политикой».

Аня, не было страха, когда Слава предложил создавать свой центр?
А. Н.: В 2007 году я поняла, что у меня богатый опыт работы по специальности. Появилось четкое осознание того, что я хочу делать сербский культурный центр в Москве.

Я тогда жила и работала в Черногории, у меня было время, я нарисовала целый план: что и как там будет, кто будет участвовать.

Прошло около года, и Слава, который в тот момент был менеджером курсов славянских языков, пригласил меня к себе в качестве преподавателя. Потом была осень 2009 года, мы со Славой в очередной раз после работы общались, и я говорю: «Думаю уходить». На что Слава сказал: «Слушай, есть идея сделать свой языковой центр». И это просто было как во сне, как в сказке, когда человек тебе озвучивает мысли, на сто процентов совпадающие с теми, которые ты уже вынашиваешь пару-тройку лет.

Не жалели, что тогда поддержали эту идею?
А. Н.:
Нет, нет, ни разу. Мы сразу стали разрабатывать концепцию, и спустя 2-3 месяца, в начале 2010 года открылся «Разговор». Слава еще и самоучитель сербского написал, он очень популярен у изучающих сербский.

В. Ч.: К нам обратился один из сотрудников издательства «Живой язык» Алексей Калинин. Он тогда делал самоучитель по хорватскому языку, а мне предложил написать самоучитель по сербскому. Я подумал, что заниматься компиляциями глупо, и стал писать с чистого листа.

Ориентировался я на особый тип учащихся: таких «маньяков», целеустремленных и усидчивых, которые пытаются сами с помощью интернета и книг выучить язык.

Как правило, это люди амбициозные. Если ходят на курсы, то очень требовательны к преподавателям, всегда пытаются дома сами что-то еще «нарыть». Много ошибаются, но это их не смущает.

У меня был месяц на эту работу. Я мог этим заниматься только в свободное время, а его было немного. Конечно, самоучитель мог бы получиться еще лучше, если бы было больше времени. Но главное, что, худо-бедно освоив материал из этого самоучителя, люди вполне могут общаться на сербском. Наверно, это самый популярный самоучитель сербского языка на русском.

Какие в Центре есть языки, кроме сербского и хорватского?
А. Н.: Почти все славянские: чешский, польский, болгарский, есть языки Западной Европы. И есть РКИ: русский как иностранный.

Кто приходит на курсы? Кто сейчас учит сербский, чешский, польский?
В. Ч.: Когда я активно работал преподавателем сербского, в основном это были люди, так или иначе связанные с недвижимостью на Балканах, в том числе те, кто покупал ее для себя. Приходили предприниматели, которые вели бизнес с Черногорией или Сербией, те, у кого там друзья или кто просто «заболел» Балканами. Еще, конечно, были влюбленные барышни.

А. Н.: На разные языки приходят очень разные люди. Много молодых активных москвичей, которые любят путешествовать, увлекаются изучением иностранных языков и самообразованием. В болгарском заинтересованы в основном люди старшего возраста, которые живут в Болгарии с мая по октябрь, иногда с внуками. Чешский учат те, кто ориентирован на переезд, старшеклассники, студенты, магистранты, которые хотят продолжать обучение в Чехии.

В «Разговоре» всегда были молодые преподаватели. Это принципиальная позиция?
В. Ч.: Можно сказать, да. Нам хотелось, чтобы работать было комфортно. У нас была такая концепция: мы молодые, но уже опытные, не зеленая молодежь. Сербский язык вдруг стал нужен в середине нулевых. Это как раз совпало со временем нашего выпуска из университета.

Неожиданно мы стали работать с тем языком, который у нас был в университете основным. Когда я шел в сербскую группу на первый курс, я не думал, что буду с ним работать.

Я очень активно учил английский и был уверен, что сербский — это так, для души, а с английским я буду работать. Но оказалось, что наш почти уже родной сербский востребован, и это было счастье.

А. Н.: Когда мы начинали, у нас уже была небольшая своя команда для славянских языков: наши друзья, бывшие однокурсники. Преподавателей других языков мы в первую очередь искали среди тех, с кем учились. Поэтому это опять-таки были наши ровесники.

Аня, вы преподаете и здесь, и в МГЛУ. Чем отличаются студенты вуза от слушателей курсов?
А. Н.: Моим студентам в МГЛУ 18 лет. На курсах мы таких ребят встречаем редко, потому что, как правило, это либо одиннадцатиклассники, которые полностью заняты подготовкой к ЕГЭ, либо первокурсники, которые поглощены обучением в университете. На курсы многие приходят в поисках хобби, саморазвития. Это то, что студенты, наверное, в принципе реже ищут, потому что они сильно загружены. Их дополнительные увлечения, если они есть, часто все равно связаны с вузом.

В «Разговоре» идет преподавание и по скайпу, и очно. Вытеснит ли скайп занятия в аудитории?
А. Н.: Может быть, когда мы будем на пенсии, вытеснит. Сейчас нет. У нас занятия по скайпу дешевле процентов на тридцать, чем очные занятия. Иногда люди говорят, что их финансовые возможности ограничены, и мы предлагаем занятия по скайпу как способ сэкономить. Но 8 из 10 отвечают: нет, только очно.

Вам было тяжело настраиваться на занятия по скайпу?
А. Н.:
Да, я люблю живое общение. Каждого очного занятия ты с радостью ждешь. Особенно если у тебя теплые отношения с учеником или учениками. Это как встреча с другом, на которой ты можешь сделать что-то классное для него. Скайп, конечно, позволяет экономить время. Бывали ситуации, когда он был настоящим спасением, потому что альтернативы не было.

В Москве много языковых центров, как себя чувствует «Разговор» в этой конкурентной среде?
А. Н.: Наше главное преимущество — действительно блестящий преподавательский состав. Мы не смотрим на своих учеников как на клиентов, мы смотрим на них как на наших гостей, друзей, партнеров в изучении языка. Стараемся, чтобы каждый себя чувствовал себя здесь уютно.

Когда-то в СССР изучали сербохорватский язык. Сейчас в Европе есть кафедры сербского, хорватского, боснийского и черногорского языков. На твой взгляд, имеет ли смысл разделять в наших вузах сербский и хорватский язык?
А. Н.: Думаю, разумно при наличии необходимых ресурсов учить студентов вузов всем вариантам языка, чтобы они могли ими пользоваться. Мы изучали сербский язык, но это не мешает мне общаться с хорватами, боснийцами и черногорцами по работе и вне работы.

Что касается курсов, мне кажется, что в идеале каждому лучше учить язык для той территории, где он планирует жить или бывать. По возможности — потому что нет учебников черногорского языка, нет учебников боснийского языка.

Многие говорят: «сербский и русский похожи, я сербский быстро выучу». На какие грабли наступают те, кто так подходит к изучению языка?
В. Ч.: C одной стороны, языковое сходство, то, что наши языки относятся к одной языковой группе, во многом помогает. Прежде всего, на уровне понимания. И учишь действительно быстрее, потому что структура похожа.

Но есть и свои минусы. Язык близкий, и сразу становится лень его учить: «А, как-нибудь скажу!» Психологически, наверно, многим тяжело изучать близкородственный язык — это первый минус. Во-вторых, есть пресловутые ложные друзья переводчика, а еще интерференция в окончаниях падежей, спряжений, прошедших времен. Хочется на бессознательном уровне сделать по-своему, как в своем языке. С этим рефлексом очень сложно бороться.

А. Н.: Конечно, сходство — большая проблема, потому что есть иллюзия, что ты все понимаешь, а оказывается, ты понимаешь неправильно. Или думаешь: не знаю этого слова, скажу по-русски — и попадаешь впросак. Когда нас учили, мы начинали с кириллицы. На мой взгляд, это большая педагогическая ошибка, потому что у русскоязычного учащегося вообще не появляется ощущения, что он изучает иностранный язык. И я, и мои коллеги всегда начинаем с латиницы, и все равно возникают ситуации, когда кириллица становится причиной смешения, путаницы.

Зачем учить языки?
В. Ч.: Знание славянских языков, как и других иностранных, помогает. Если вы с этой страной связаны по работе, учебе, бизнесу, если у вас там друзья или любовные отношения, еще как помогает. Выученный другой славянский язык — это другой, хоть и похожий в чем-то, взгляд на мир, это погружение в новую культурную и информационную среду. У многих при этом появляется интерес к собственной истории, к собственному языку, желание проводить параллели между русским и сербским языком. Любая такая интеллектуальная работа — это замечательно.

Гимназисты в России XIX века учили несколько живых западных языков, а еще латинский, древнегреческий и обязательно — старославянский. Изучение старославянского языка позволяло понять, что русский — не единственный славянский язык.

Для образованных людей того времени славянские языки представляли особый интерес, поэтому было столько замечательных славистов в XIX веке — начале XX века, когда Россия открывала для себя славянский мир. Сегодня славянский мир — это совсем другая, крайне сложная история. Но мы видим, что именно сейчас у нас больше, чем когда-либо, знают и учат сербский, болгарский, польский.