23 августа на экраны выходит фильм Гаса Ван Сента «Не волнуйся, он далеко не уйдет». Фильм о разочарованном, озлобленном и много пьющем инвалиде, который стал звездой благодаря едким и пошлым карикатурам, — повод задуматься о падениях и взлетах человеческого духа, которые иногда трудно отличить друг от друга.

«Я знаю о своей маме три факта. Она была рыжая. Ирландка. Учительница. А, и еще я ей не был нужен, то есть фактов четыре» — слово в слово повторяет фирменную черную шуточку Джон Каллахан (Хоакин Феникс) всем, кто готов его слушать.

Например, врачам (Каллахан парализован после автомобильной аварии). Соратникам по группе Анонимных Алкоголиков (кочевавший по приемным семьям сирота начал пить с 12 лет, угодил в аварию по пьянке, да и после нее угомониться не спешил). И, наконец, газетным редакторам и поклонникам. С трудом удерживая обеими руками карандаш, Каллахан начинает рисовать карикатуры. Злые, острые и неполиткорректные, в духе Charlie Hebdo.

Висельно острит тот, кто знает, что всякая шутка рискует оказаться последней. Нечего терять и некого бояться: от Каллахана достается и куклуксклановцам, и феминисткам, и калекам. Окружающие и бесятся, и восхищаются. Провинциальный инвалид становится звездой журналистики и публикуется в самых именитых изданиях, от Playboy до New Yorker.

«Не волнуйся, он далеко не уйдет» — основанная на реальных событиях история успеха с привкусом тлена. Прежде чем воспарить, герой успевает хорошенечко пасть и вдоволь наваляться в грязи.

То есть сюжет максимально киногеничный: не зря Гас Ван Сент подумывал об экранизации биографии Каллахана (они с художником приятельствовали до смерти последнего в 2010 году) со времен «Умницы Уилла Хантинга».

Сюжет, в общем, даже чересчур хорош. Да, всякий конкретный пример величия человеческого духа уникален. Однако фильмы, эти примеры иллюстрирующие, в большинстве своем ничуть не уникальны, выстроены по стандарту, намертво нацелены на «Оскар»-другой и являют собой пример лучезарной пошлости.

В «Не волнуйся» с пошлостью тоже боекомплект, но она здесь совсем другого, скорее уж целительно-швейковского порядка. Больше того, фильм — нечастый повод высказать пошлости похвалу.

За непотребство отвечает макабрический жизнелюб Декстер (почти незаменимый в таком амплуа Джек Блэк). Появившись в судьбе Каллахана на пару бутылок и десяток экранных минут, он ломает ему жизнь, а заодно похваляется умением делать куннилингус и петь йодлем одновременно. Об этом, по счастью, в фильме ни кадра, зато техника секса в инвалидной коляске представлена вполне обстоятельно.

И вообще, кино умело демонстрирует, что хорошее кресло на колесиках — это прям круто, без дураков.

Декстер для Каллахана — персональный черт, а наставник АА Донни (одна из лучших ролей Джоны Хилла) — личный ангел. Но и они в дружеской болтовне договариваются до такой версии образа Господа, что примолкнут и самые словоохотливые гусары.

Пошлости хватает и в рисунках героя. Но пошлость пошлости рознь, она бывает разной и даже уместной. Калорийная сальность — творческий инструмент, который позволяет разрядить мрак, снизить пафос, приободрить полутруп, себя самого.

Пошляки бывают талантливые и нет, как и творцы. Режиссер Ван Сент по этой части — мастер высочайшего класса (вспомним избыточную стильность «Не сдавайся» или душу, выпархивающую из груди застрелившегося Кобейна в «Последних днях»).

Новая лента Ван Сента — улет в авторскую стратосферу, где все можно. Каллахан вдохновенно медитирует на бутылку водки и пытается послать за ней кота. В стратегически важные моменты ему, как уркам из русского блатного шансона, является из темного угла воображаемая мама, к которой герой все едет и едет в инвалидной коляске, спеша показаться на глаза. Также присутствуют невидимые мистические гимнасты. Короче, ах.

В исполнении сотен других режиссеров это было бы невыносимо. В руках Ван Сента ходульность образов — первосортная поэзия, художественный жест — удар наотмашь.

Тут поверишь во все что угодно. Даже в то, что, если окажешься на самом дне, в позоре, бессилии и безысходности, к тебе непременно спикирует заоблачной красоты блондинка в небесно-голубой униформе (Руни Мара). И нашепчет, что ты красивый, милый, дорогой, любимый, единственный.