Мальчик в шахтерском городке хочет связать свою жизнь с танцем — и это взрывоопасная ситуация. Его талант рушит устои традиционного и закрытого сообщества и заставляет отца плакать — хотя он прекрасно знает, что настоящие мужчины не должны ронять и слезинки. Сможет ли консервативная семья дать ребенку счастье и действительно ли это сделает его счастливым, — вопросы, которые поднимает Стивен Долдри в фильме 2000 года «Билли Эллиот».

Шахтерский городок в Восточной Англии. Постоянные пикеты и борьба простых работяг с властями. Плотные ряды полицейских в касках с щитами и дубинками стали такой же частью ландшафта, как деревья и стены домов. Джек Эллиот (Гари Льюис) и его старший сын Тони (Джеми Дрейвен) только и говорят, что о забастовках. Их лица суровы, а кулаки — сжаты.

Младший, Билли (Джейми Белл), — «белая ворона». Он легкий, подвижный и мечтательный. Ему одиннадцать, он не ходит, а бегает и прыгает. Эта энергия уже не детская, а подростковая, и она понемногу превращаться в танец — Билли скачет на диване и внимательно следит за тем, красиво ли двигаются его кисти.

Мать Билли умерла. Бабушка, за которой он присматривает, мало что помнит и лишь изредка рассказывает, как они с дочерью любили Фреда Астера и как та хотела стать танцовщицей. Билли вспоминает маму, подбирая мелодии на пианино.

Музыка бесит отца и брата. Она, как и танцы, совсем не вписывается в атмосферу суровой шахтерской борьбы. «Тони, ты не замечал в Билли каких-то странностей?» — спрашивает отец. Тони откликается: «Тебе список составить?»

Отец отдает Билли на бокс, но мальчик случайно попадает в класс, где миссис Уилкинсон занимается с девочками балетом, — и остается. У него отлично получается, преподавательница замечает талант Билли, начинает заниматься с ним отдельно и предлагает поступать в балетную школу.

Для брата и отца это известие — шок. Балет и гомосексуальность для них неразделимые понятия, но даже это вопиющее предубеждение не главное.

Они не могут уместить в своих головах то, что Билли не похож на них, что он не будет жить «правильно». То есть не станет шахтером, как они сами, как его дед и прадед, не будет стоять в пикетах, не останется в городке до самой смерти.

Естественно, это их злит, как и всех, кто уверен: ребенок должен оправдывать ожидания и жить так, как надо. Что бы сказали Эллиоты, если бы узнали, что приятель Билли Майк не танцует и ведет себя точно так же, как и его отец, но когда думает, что его никто не видит, — переодевается в женское платье и красит губы.

Джек Эллиот запрещает сыну учиться балету. Увидеть, как Билли танцует, он сможет позже, случайно, и будет поражен талантом. Отцу сочувствуешь едва ли не больше, чем мальчику, — иногда кажется, что слышно, с каким скрипом меняются его прежние убеждения и сколько мучений это ему доставляет.

Эллиот-старший остается шахтером с железной волей. Он меняется, понимает сына и чуть не становится штрейкбрехером ради младшего.

Когда всеми возможными и невозможными путями находятся деньги (весь городок помогает) Джек с сыном едут в автобусе в Лондон. «Ты никогда не был в Лондоне?» — поражается Билли. «А что мне там делать, там шахт нет», — отвечает отец. «И это все, о чем ты думаешь?» — еще больше удивляется сын.

Но Билли юн. Он знает, как захватывающе искать себя, но не знает, что этот путь вовсе не обязательно ведет к счастью. Да и не факт, что его брат и отец, которые борются за то, что им дорого, и терпят поражение, несчастны.

В отличие от многих других шахтеров, они практически не пьют и переполнены идеей справедливости.

Да, оба старших Эллиота сердиты, их лица красны от напряжения, но гнев помогает им чувствовать себя живыми. Битва за свои права для них, как для Билли — танец: «Когда я танцую, я словно испаряюсь. Как будто тело меняется. Как будто там огонь».