Телеведущая, активный участник благотворительного сообщества и мать троих детей рассказала ЧТД о том, в чем ей мешает опыт советского детства и почему каждый, кто дожил лет до пятидесяти, имеет полное право считать свой уникальный опыт образованием, независимо от дипломов.

Татьяна, мы обычно начинаем разговор с нашими героями с самого простого вопроса. Каких вам знаний не хватает? Чему бы вы хотели поучиться сегодня или, может быть, какое образование вы бы хотели получить раньше?
Тут я сразу сяду на своего любимого конька по поводу образования. Я считаю, что оно очень подкосило наше поколение. Когда мы учились в школе, мы по существу были заложниками системы образования, которая сложилась задолго до нас, и учились по учебникам, которым было лет по 50. И до сих пор я люблю повторять, что если бы даже у меня было высшее образование — которого у меня, по счастью, нет, но я бы получила, скорее всего, специальность «Дирижер эстрадно-духового оркестра», — не знаю, было бы мне и всем остальным от этого легче.

Вы в свое время этого хотели?
Не то чтобы я этого хотела, так было устроено общество: ребенку, выросшему в новосибирском Академгородке, нужно было поступать куда-то. Но когда я сейчас думаю про несчастного подростка Таню Лазареву, которую разрывало от поисков себя, то понимаю: подобрать ей что-то в 16 лет в той системе было просто невозможно.

Не было такого образования?
Не было такого, конечно. Особенно учитывая ту профессию, которую я в итоге получила. Его и до сих пор нет. Профессии телеведущей в институте не научишься. Поэтому я приветствую образование жизненное. Но я к этому не сразу пришла. Я только в 50 лет (а мне сейчас 51) поняла, что у меня до сих пор в голове есть дичайший стереотип: нет образования, поэтому я не имею права ни на что...

Вы до сих пор такое чувствуете?
Да! Я, например, из-за этого формально не могу стать коучем, потому что я не психолог. Но это всего-навсего стереотип, от которого можно избавиться. Хотя он, конечно, очень глубоко въелся. Я понимаю, что то образование, которое мною в течение жизни было получено, весь жизненный опыт обучения — это опыт совершенно бесценный. И более того, у каждого человека к пятидесяти примерно годам есть этот совершенно уникальный, особенный и неповторимый опыт — и каждый имеет право считать его своего рода образованием.

Мой профессиональный рост все-таки, будем без ложной скромности говорить, был достаточно успешен, как телеведущая я достигла каких-то там высот. Так вот, это была карьера без специального образования. За свое образование я все время в ножки кланяюсь КВНу. А дальше за всем, чего мне не хватало, я просто шла сама, узнавала у людей. И это тоже образование, это тоже обучение — у мастеров, у тех, кто больше знает и умеет.

Если бы у вас сейчас для этого было время и возможность, вы бы пошли учиться?
Я не иду никуда учиться, я учусь и так. Что я сейчас делаю? Я возвращаюсь к себе. Потому что человек, который из меня получился, во многом живет для других. И это тоже, в общем, наследие, которое досталось нашему поколению: ты никто, ты про себя задумываться не должен, ты должен все для Родины, должен терпеть все время. Страдать и терпеть — наше все. И вот я пришла к своему возрасту, счастливая, что я теперь ничем не обременена: дети, слава богу, уже выросли, кормить грудью их не надо, с профессией тоже как-то так удачно разобрались, профессии не стало в какой-то момент... Вроде бы теперь ничто не мешает заняться собой, в конце концов. А заниматься собой никто не учил.

В какой-то момент я думала о психологическом образовании. Но я по этой теме уже прочитала столько интересных мне книжек, что вряд ли формальное образование к этому что-то прибавит. Еще я слушаю лекции TED и все, что мне нужно, на Youtube — там любого спикера можно найти. Герман Греф как-то приглашал выступить в Сбербанке психолога Александра Асмолова, и в его лекции я нашла подтверждение своему предположению: если ты действительно хочешь получить знания, если они тебе нужны, то ты их просто впитываешь, как губка, отовсюду, и они усваиваются на 100%. А когда тебе их «дают» в школе или в институте, они не усваиваются, потому что они тебе не нужны. Мой любимый пример — когда в школе рассказывают про логарифмическую линейку. Всем нам рассказывали! А оно нужно нам было вообще? Кто решает? В жизни логарифмическая линейка мне никак не пригодилась. На счетах хотя бы можно было потрещать, а линейка красивая, конечно, была, но бессмысленная абсолютно.

Поэтому я сейчас пытаюсь заниматься собой, то есть хочу понять, кто я, зачем я и куда я должна прийти. Кроме психологии, взрослой и детской, мне интересны расстановки, работа с родом, с тем, почему я такая и что я должна сделать, чтобы уйти, не оставить за собой своему потомству грехов.

А в проекте Владимира Яковлева «Возраст счастья» вы сейчас участвуете?
Сейчас нет. Этот проект оказался для меня очень важным и одновременно болезненным. Потому что, с одной стороны, он меня вдохновил заняться темой 50-летних людей. И я, вдохновленная, сказала Яковлеву: «Давай, я буду это делать тоже, буду помогать людям». У нас ведь до сих пор критерии советские, что в 50 лет человек на пенсию выходит и больше не нужен обществу. А кроме как с точки зрения нужности обществу тебя никто никогда не рассматривал. А с другой стороны, в результате я увидела, что помочь можно только тем, кто просит о помощи. А мы этого совершенно не умеем: ни я, ни вообще советские люди не умеют просить о помощи. Они терпят, страдают и никогда не попросят ни помощи, ни прощения.

Пока я занималась своей частью этого проекта, организовывала «Выходные со смыслом» в Новосибирске и Москве, я про себя многое поняла. Например, что поездка на фестиваль, где тебе все говорят, что тебе всего 50, ты еще огого, вся жизнь перед тобой, — это для многих людей серьезный вызов. Конечно, те, кто туда едет, этот вызов приняли. Но потом они возвращаются обратно, и в обычной жизни их окружает все то же, что до фестиваля. И выйти из зоны своего комфорта, своей привычности, самому себя вытащить за волосы и что-то изменить в том, как мы живем каждый день, — это уже гораздо более серьезный вызов. И как бы меня ни радовала поначалу моя окрыленность, постепенно мое участие в проекте сошло на нет. Весь последний год я разбираюсь только с собой. Один из важных уроков я получила на тренинге всемирно известного коуча Тони Роббинса — я летала в Лондон, чтобы его послушать. Тони говорил нам то, что в самолете всегда говорят: «Сперва надень маску на себя, а потом уже на тех, кого ты должен будешь спасти». Вот, собственно, этим я сейчас и занимаюсь — надеваю маску на себя.

Как вам кажется, нужны ли взрослым людям менторы, коучи, наставники в разных областях: не только в профессии, но и в выстраивании жизненного пути? Вы в них верите?
Запрос на наставника обычно идет от самой личности. Если человек понимает, что у него есть вопросы, тогда он идет и находит того, кто ему нужен, кто сможет на этот вопрос ответить. Кто-то находит РПЦ, кто-то находит коучей, кто-то находит телевизор и сканворды... Все зависит от того, насколько взрослая, сформированная или, наоборот, инфантильная личность у того, кто ищет ответы. Бум сомнительных коучей и тренеров уже, слава богу, прошел, пена уходит, обращение к квалифицированной помощи становится нормой, и это прекрасно. Когда ты идешь к коучу, ты всегда получаешь от него обратную связь; ты вправе сам рассуждать, думать, решать. Иными словами, ты получаешь не рыбу, а удочку. В случае РПЦ или в случае телевизора и сканвордов ты получаешь рыбу: берешь то, что тебе дают, и идешь дальше, не задумываясь. Люди, которым по 50-60 лет, которые сидят у телевизоров и смотрят то, что им показывают, неспособны выбирать, принимать решения, и это называется инфантилизм.

Мы пытались понять, когда начинали делать ЧТД, сколько людей по-настоящему заинтересованы в том, чтобы развиваться. Как вы думаете, это встроенная функция у любого человека, просто некоторые ее не осознают? Или желание меняться не всем дано и часть людей может существовать в инфантильном состоянии абсолютно счастливо?
Могут существовать. Я тоже думаю об этом часто: почему? Вот как раз, когда я в Новосибирске устраивала «Выходные со смыслом», у меня была идея — давайте, тащите всех, кто сидит на диванах. Во время прямого эфира на радио было очень много звонков и эсэмэсок: пожалуйста, помогите, сделайте что-нибудь, мои родители ничего не хотят, они только смотрят телевизор... Мы им предлагаем — сходите туда, прочитайте это, а они — нет! И я тоже была этим возмущена, говорю — давайте своих родителей. Помню, на этом прямом эфире одной женщине говорю: вот вам бесплатный билет, даже два. Но они не пришли. Тогда меня это зацепило. В последнее время я с этим сталкиваюсь: есть люди, которые не хотят. И конечно, их не надо осуждать, надо просто помнить об этом.

Но все-таки нормы постепенно меняются. Человек ведь такое «нормированное» животное: что происходит вокруг, то он и считывает.

Значит, можно рассчитывать, что если вокруг другие люди будут развиваться, куда-то двигаться, это станет тенденцией?
Да, моду и тенденцию всегда задают определенные слои общества, интеллигенция, просвещенные люди. Их немного, но в какой-то момент то, что они делают, вдруг становится модным. Я всегда привожу пример из моих любимых Стругацких, которые буквально в трех предложениях описывают этот механизм. Как Дон Румата привил нецивилизованному обществу умение сморкаться в платок? Он пришел — а он был абсолютным ньюсмейкером, за которым все следили — пришел с платком, высморкался в него и аккуратно засунул опять себе в кармашек. После чего на следующий прием все пришли с платками, а потом еще и старались перещеголять друг друга: платки у них были вышиты лучшими рукодельницами, размером с простыню, и волочились по полу. А потом мода прошла, пена схлынула, но с тех пор все стали пользоваться платками. Как именно меняются нормы в обществе? Это интересный вопрос. Но очевидно, что как-то меняются.

Канал в Telegram
Подписывайтесь на наш канал в Телеграме: @learn_4tdfm