Марика Тейлор, профессор теоретической физики из британского Саутгемптонского университета, познакомилась с Хокингом, будучи еще студенткой. Она рассказала о том, какое впечатление он производил на окружающих и как влиял на учеников и коллег.

Как и на многих студентов моего поколения, Стивен Хокинг оказал на меня огромное влияние задолго до того, как мы встретились. Когда я сомневалась, что выбрать на старших курсах, его книга «Краткая история времени» убедила меня и дальше заниматься физикой. В 1994 году Хокинг вместе с физиком и математиком Роджером Пенроузом прочитали в Кембридже вдохновляющий курс лекций о космологии. В результате на четвертом курсе Кембриджского университета я выбрала специализацию в области черных дыр и теории относительности.

Я впервые увидела Хокинга, еще будучи студенткой. В то время он жил в доме прямо за моим общежитием.

Он уже был настолько популярен, что друзья приходили ко мне просто для того, чтобы посмотреть, как он выходит из дома и возвращается домой.

Но тогда я не пыталась с ним заговорить, чувствуя себя слишком незначительной и робкой. После окончания четвертого курса меня пригласили обсудить с Хокингом, который тогда уже использовал синтезатор речи, тему моей диссертации. Я очень волновалась, когда пришла к нему, но он немедленно перешел к физике, и вскоре мы уже оживленно обсуждали черные дыры. Я поступила в аспирантуру во времена, когда в теоретической физике развернулась «Вторая революция в теории струн». Хокинг не работал активно в этой области, но стремился быть в курсе новых идей.

После этой встречи он отправил меня читать все написанные за год работы Эдварда Уиттена, знаменитого специалиста по теории струн . Моя задача была в том, чтобы сделать конспект этих статей — ученица должна была учить мастера. Невозможно описать, насколько трудно мне было выполнить это поручение: Хокинг ждал от меня, что я перепрыгну сразу на передний край теории струн в самом начале своей аспирантуры. Он же выбрал название «Проблемы М-теории» для диссертации, над которой я работала с 1995 по 1998 год.

Единственное, на что я могу надеяться, — что мои объяснения теории струн были полезны. Хокинг неоднократно менял свои взгляды на М-теорию, но в конце концов пришел к выводу, что это, вероятно, лучшее, что мы можем предложить в качестве теории всего.

Никто с нами не нянчился

Аспиранты играли большую роль в жизни Хокинга. На ранних стадиях его болезни они помогали за ним ухаживать. К тому времени, когда я поступила в аспирантуру, ему уже требовались круглосуточные сиделки. К тому моменту студенты больше не участвовали в физическом уходе, но оставались необходимыми для его исследований. Теоретическая физика начинается с идей и концепций, но потом переходит к точным детальным расчетам. У Хокинга была потрясающая способность делать вычисления в уме, но он все-таки полагался на своих сотрудников, когда нужно было развить и завершить его научные проекты.

Марика Тейлор

Обычно в теоретической физике аспирантам поручают «безопасные» исследовательские проекты, а затем руководят ими на всех этапах работы. По мере того, как аспиранты набираются опыта, проекты становятся более амбициозными и рискованными, а от аспирантов ждут, что они будут работать самостоятельно. Те из нас, кто работал с Хокингом, не могли рассчитывать на роскошь мягкого приобщения к профессии — мы были ему нужны, чтобы работать над его собственными проектами, где ставки и риски были высоки.

Общение посредством синтезатора речи неизбежно было лаконичным. Хокинг просто не мог давать детальных указаний по поводу расчетов, что превращало работу с ним в настоящий вызов. Но это же и служило стимулом: студентам приходилось быть независимыми и проявлять креативность. Он хвалил нас, когда считал, что мы это заслужили. Однажды он отослал меня работать над очень трудной задачей, связанной с вращающимися черными дырами, — и был потрясен, когда через несколько дней я пришла к нему с решением.

Я сейчас даже не вспомню, что в точности он мне сказал, но я никогда не забуду его сияющую улыбку.

Хокинг был целеустремленный и упрямый человек. Много раз он проходил через серьезные болезни и медицинские вмешательства с необычайным мужеством. Это упорство делало крайне трудной работу с ним, но в то же время позволяло ему двигать науку вперед. Хокинг отказывался сдаваться, даже если проблема казалась неразрешимой.

В сущности, никогда не сдаваться — главное, чему меня научил Хокинг. Продолжать попытки подойти к задаче с разных сторон, браться за самые трудные вопросы и искать способ ответить на них. Это невероятно важный навык для ученого, но и для других сторон жизни это не менее важно.

Емкие одностишия

Хокинг был предан своей семье. Его глаза вспыхивали, когда в комнату заходил кто-то из его детей или когда он гордо показывал нам фотографии своего первого внука. Во многом он относился к своим студентам и сотрудникам как ко второй семье. Как бы он ни был занят, он всегда находил для нас время, часто заставляя посетителей с регалиями ждать за дверью, пока он говорил о физике с молодыми.

Несколько раз в неделю он обедал с нами, а еще финансировал еженедельный ланч для более широкого круга, чтобы все могли встретиться и пообщаться.

Не раз научные дискуссии плавно перетекали в неформальное общение: мы шли в паб или ужинали в одном из его любимых кембриджских ресторанов. У Хокинга было чудесное чувство юмора. Он превращал затруднения в коммуникации в свое преимущество, сочиняя отточенные одностишия. Когда он изменил свое мнение по поводу того, что происходит с информацией в черной дыре, он заявил об этом в пабе, увеличив до максимума громкость своего синтезатора: «Я совершаю каминг-аут». Он мог обсуждать абсолютно все стороны социальной жизни: политику, кино, другие науки, музыку.

Поскольку мы работали в близких областях, мы регулярно встречались и после того, как я защитила диссертацию. В 2017 году я была на конференции в Кембридже по случаю его 75-летия. Список ее участников показывает масштаб его влияния на академическую науку и за ее пределами. Многие из его бывших учеников и коллег стали ведущими исследователями в области космологии, гравитационных волн, черных дыр, теории струн. Были и те, кто стал известен не как ученый, например, Натан Мирвольд, бывший технический директор Microsoft.

Сейчас академическая наука испытывает постоянное давление: от ученых требуют, чтобы их исследования приносили немедленную пользу обществу. Возможно, имеет смысл подумать о том, что влияние науки нелегко измерить в краткосрочной перспективе. Работы Хокинга были самой что ни на есть чистой теоретической наукой — и тем не менее они покоряли миллионы людей и многих сподвигли на то, чтобы выбрать академическую карьеру. Его наследие — это не только выдающиеся работы, которые были им написаны, но и несколько поколений сформированных им умов.

Несомненно, смерть Хокинга — это огромная потеря для физики. Но лично я гораздо больше буду скучать по его юмору и тому чувству воодушевления, которое всегда испытывала рядом с ним.